Я расскажу о том, что случилось много лет тому назад в Северо-Восточной бухте на острове Святого Павла, далеко в Беринговом море. Эту историю я узнал от зимородка, когда ветер занес его на пароход, который шел в Японию. Я взял птичку в свою каюту, отогрел, накормил ее и продержал у себя несколько дней, потом она оправилась и снова улетела к острову Святого Павла. Зимородок — довольно странная птичка, но он умеет говорить правду.
Добавить в моё избранное
22 мин, 0 сек 17433
В Северо-Восточной бухте можно бывать только по делу, а дело там есть у одних тюленей. В зимние месяцы они приплывают в нее сотнями тысяч из холодного серого моря. Северо-Восточный залив — самое удобное в мире место для тюленей. Это знал Коч и каждую весну, где бы он ни был, плыл, точно минная лодка, прямо к знакомой бухте и в течение месяца дрался со своими товарищами из-за хорошего места на берегу. Кочу уже минуло пятнадцать лет. Это был большой серый тюлень. На его плечах поднималась грива, а на теле виднелось множество рубцов, оставшихся после разных боев, но он всегда был готов снова драться. Идя на бой, Коч наклонял голову набок, точно боясь взглянуть прямо на своего врага, и бросался на него с быстротой молнии. Когда его большие клыки впивались в шею противника, тот мог плыть куда угодно — победитель не отпускал его.
Однако Коч никогда не бил побежденного тюленя, это запрещали правила бухты. Он желал только иметь место у моря, а так как около сорока или пятидесяти тысяч других тюленей каждую весну отыскивали себе то же самое, в бухте поднималась страшная возня. Стоя на холме, который называется горой Гутчинсона, вы могли бы видеть три с половиной мили берега, покрытого дерущимися тюленями. Вся поверхность моря бывала тоже усеяна головами тюленей, стремившихся к острову. Тюлени дрались между прибрежными камнями, на песке и даже на старых, как бы отполированных базальтовых скалах. Жены тюленей приплывали в залив только в последних числах мая или в июне. Они боялись, что их разорвут на части. Молодые двух-, трех-и четырехлетние тюлени, у которых еще не было своего хозяйства, уходили подальше от моря, в глубь острова, играли посреди песчаных дюн и зеленых трав. Молодых называли голубчиками, и их было около двух-или трехсот тысяч в одном Северо-Восточном заливе.
Коч только что окончил сорок пятый бой, когда Мата, его кроткая стройная жена с мягким взглядом, выплыла из моря. Увидев ее, он схватил ее за шею и отвел на свое место, сурово сказав:
— По обыкновению, опоздала. Где ты была?
Коч не ел ничего в течение четырех месяцев, которые он проводил в бухте, и потому летом редко бывал в хорошем расположении духа, но Мата не отвечала ему. Она только оглянулась и сказала:
— Как ты заботлив. Ты опять взял старое место!
— Еще бы не взять! — заметил Коч.
— Посмотри на меня.
Он был исцарапан, кровь сочилась у него в двадцати местах. Ему сильно повредили один глаз, на его боках кожа висела клоками.
— Ах, вы, бойцы, — сказала Мата, помахивая задним ластом.
— Почему вы не можете быть благоразумны, не выбираете места спокойно? Право, можно подумать, что ты дрался с акулой!
— С середины мая я только и делал, что бился. В нынешнем году в заливе необычайно много народа. Я встретил по крайней мере сотню тюленей из Луканонской бухты. Не понимаю, почему никто не хочет сидеть дома?
— Я часто думала, что мы были бы счастливее, если бы уплывали на остров Выдр, а не сюда, где так много тюленей, — сказала Мата.
— Ну, на остров Выдр плавают только голубчики. Если бы мы отправились туда, все сказали бы, что мы боимся. А это не годится, моя дорогая.
Коч гордо втянул голову в толстые плечи и несколько минут притворялся спящим, однако он все время смотрел, нельзя ли с кем-нибудь подраться. Теперь, когда собрались все тюлени и их жены, можно было бы издали услышать их шум. Тут скопилось по крайней мере около миллиона тюленей. Они плавали, дрались, спускались в воду, вылезали из воды, целыми отрядами скользили в тумане. На острове Святого Павла почти всегда стоит туман, только во время восхода солнца земля делается красивой, точно унизанная жемчугом, а воздух окрашивается в цвета радуги.
На переполненном тюленями берегу родился Котик, сын Маты. У него, как у всех маленьких тюленчиков, были бледные голубые глаза, но в его шкурке мать заметила что-то странное. Она долго смотрела на нее.
— Знаешь, Коч, — сказала она наконец, — наш малютка будет белый.
— Пустые раковины и сухие водяные травы! — фыркнул Коч, — никогда на свете не бывало белого тюленя.
— Что же мне делать? — сказала Мата.
— Теперь будет белый тюлень.
— И она запела тихую колыбельную песню, которую все матери-тюлени поют своим детям: «Ты не должен плавать, пока тебе не минет шести недель, иначе ты перевернешься вниз головой. Летние бури и акулы тоже опасны для детей тюленей».
Конечно, сначала маленький тюленчик не понимал слов песни. Он ползал возле матери и скоро научился сторониться, когда его отец дрался с другим тюленем и оба с ревом катились по берегу. Мата плавала по бухте в поисках рыбы, и маленького тюленчика кормили только раз в два дня, но тогда он жадно съедал все, что ему давали. Когда Котик подрос, он стал играть на мягком песке с тюленчиками своего возраста. Наигравшись, они засыпали, а потом опять начинали возиться.
Однако Коч никогда не бил побежденного тюленя, это запрещали правила бухты. Он желал только иметь место у моря, а так как около сорока или пятидесяти тысяч других тюленей каждую весну отыскивали себе то же самое, в бухте поднималась страшная возня. Стоя на холме, который называется горой Гутчинсона, вы могли бы видеть три с половиной мили берега, покрытого дерущимися тюленями. Вся поверхность моря бывала тоже усеяна головами тюленей, стремившихся к острову. Тюлени дрались между прибрежными камнями, на песке и даже на старых, как бы отполированных базальтовых скалах. Жены тюленей приплывали в залив только в последних числах мая или в июне. Они боялись, что их разорвут на части. Молодые двух-, трех-и четырехлетние тюлени, у которых еще не было своего хозяйства, уходили подальше от моря, в глубь острова, играли посреди песчаных дюн и зеленых трав. Молодых называли голубчиками, и их было около двух-или трехсот тысяч в одном Северо-Восточном заливе.
Коч только что окончил сорок пятый бой, когда Мата, его кроткая стройная жена с мягким взглядом, выплыла из моря. Увидев ее, он схватил ее за шею и отвел на свое место, сурово сказав:
— По обыкновению, опоздала. Где ты была?
Коч не ел ничего в течение четырех месяцев, которые он проводил в бухте, и потому летом редко бывал в хорошем расположении духа, но Мата не отвечала ему. Она только оглянулась и сказала:
— Как ты заботлив. Ты опять взял старое место!
— Еще бы не взять! — заметил Коч.
— Посмотри на меня.
Он был исцарапан, кровь сочилась у него в двадцати местах. Ему сильно повредили один глаз, на его боках кожа висела клоками.
— Ах, вы, бойцы, — сказала Мата, помахивая задним ластом.
— Почему вы не можете быть благоразумны, не выбираете места спокойно? Право, можно подумать, что ты дрался с акулой!
— С середины мая я только и делал, что бился. В нынешнем году в заливе необычайно много народа. Я встретил по крайней мере сотню тюленей из Луканонской бухты. Не понимаю, почему никто не хочет сидеть дома?
— Я часто думала, что мы были бы счастливее, если бы уплывали на остров Выдр, а не сюда, где так много тюленей, — сказала Мата.
— Ну, на остров Выдр плавают только голубчики. Если бы мы отправились туда, все сказали бы, что мы боимся. А это не годится, моя дорогая.
Коч гордо втянул голову в толстые плечи и несколько минут притворялся спящим, однако он все время смотрел, нельзя ли с кем-нибудь подраться. Теперь, когда собрались все тюлени и их жены, можно было бы издали услышать их шум. Тут скопилось по крайней мере около миллиона тюленей. Они плавали, дрались, спускались в воду, вылезали из воды, целыми отрядами скользили в тумане. На острове Святого Павла почти всегда стоит туман, только во время восхода солнца земля делается красивой, точно унизанная жемчугом, а воздух окрашивается в цвета радуги.
На переполненном тюленями берегу родился Котик, сын Маты. У него, как у всех маленьких тюленчиков, были бледные голубые глаза, но в его шкурке мать заметила что-то странное. Она долго смотрела на нее.
— Знаешь, Коч, — сказала она наконец, — наш малютка будет белый.
— Пустые раковины и сухие водяные травы! — фыркнул Коч, — никогда на свете не бывало белого тюленя.
— Что же мне делать? — сказала Мата.
— Теперь будет белый тюлень.
— И она запела тихую колыбельную песню, которую все матери-тюлени поют своим детям: «Ты не должен плавать, пока тебе не минет шести недель, иначе ты перевернешься вниз головой. Летние бури и акулы тоже опасны для детей тюленей».
Конечно, сначала маленький тюленчик не понимал слов песни. Он ползал возле матери и скоро научился сторониться, когда его отец дрался с другим тюленем и оба с ревом катились по берегу. Мата плавала по бухте в поисках рыбы, и маленького тюленчика кормили только раз в два дня, но тогда он жадно съедал все, что ему давали. Когда Котик подрос, он стал играть на мягком песке с тюленчиками своего возраста. Наигравшись, они засыпали, а потом опять начинали возиться.
Страница 1 из 6
