Всю неделю не переставая лил дождь. У Кишмишки затопило весь их подземный дворец. Одна кладовая с запасами продовольствия осталась сухой. Теперь здесь отсиживалось все мышиное семейство — к превеликой радости мышат. Они с утра до вечера могли, сидя тут, лакомиться калачиками просвирника да семенами сурепки. Время от времени Кишмишка, вспоминала и маленького поросенка Изюмку.
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 3681
— Что-то он, интересно, поделывает в такую мерзкую погоду? Надо бы сходить к нему, поиграть с ним.
— Еще чего! — рассердилась Кишмишкина мама, тетя Мышария.
— Их жалкая хижина из тыквы, наверное, уже давным-давно развалилась. Сиди лучше дома да радуйся, что живешь в добротном земляном дворце. Хоть наш дом залит наполовину водой, но все равно он лучше пустой тыквы, которую в любую минуту может сожрать прохожая корова.
Вот, наверное, посмеялся бы Гномыч, услышь он такие слова. Какая же корова станет жевать тыкву, когда в этой тыкве есть и дверь, и окно, и даже труба дымоходная? И уж конечно, не страшен был тыкве дождь. Он только дочиста отмыл окна, а вода, скатившись вниз по глянцевитой зеленой стене, собралась в отличнейшую лужу у самой двери.
— Сделай милость, Изюмка, — обратился к нему Гномыч, — выкопай канавку, чтобы отвести воду от крыльца.
— Только нос в глине испачкаю, — заспорил Изюмка.
— Разве можно в этакий дождище канавы копать?
«Может, действительно земля здорово промокла в такой ливень?» — подумал Гномыч, взял в руку тяпку и в два счета управился с пустяковой работой. Отвел воду из лужи у крыльца. Он уже стряхивал капли с плаща, как вдруг услышал над головой знакомый голос:
— Напрррасно и прррямо-таки стррранно, что ты дома сидишь. Как раз в это вррремя на улице Кузнечиков выставка огоррродных пугал пррроводится.
— Спускайся к нам, приятель! — крикнул Гномыч старому Грачу.
— Посуши у огня перышки да расскажи, что ты там хорошего увидел, в городе-то.
— Рррассказать немыслимо, это своими глазами посмотррреть тррребуется, — возразил Грач, стряхнул с крыльев капли дождя, после чего проследовал в тыквенный дом.
— Дядя Грач, а дядя Грач, — оживился Изюмка и поднял вверх свой любопытный пятачок, — а что там интересного на этой выставке?
— Что, что! — отвечал Грач.
— Таких ррраскрррасивых пугал я и сррроду не видывал. Да известно ли вам, дрррузья, что теперррь в чучелином снар-р-ряжении самое главное — пустые консер-р-р-вные банки?
— Вполне возможно, — подтвердил Гномыч.
— Банками можно очень сильно греметь.
Изюмка слушал с разинутым ртом, а Грач продолжал рассказ:
— Из одного гор-р-р-одского огор-р-родного хозяйства привезли Пугало, выр-р-р-ядили во всякие журналы с картинками, а поверх этого надели прозрачный целлофановый мешок. Стоит красуется, будто кр-р-раля рррасписная! Две синицы так пер-р-р-репугались, что бр-р-росили свои входные билеты и улетели куда глаза глядят. А ведь синички — отважные птички. Они не привыкли чучел огородных бояться. У меня есть один знакомый, тоже работает пугалом гороховым. Так вот он жаловался: Мол, синицы, славки и жаворонки у него все усы повыдергивали, растащили гнезда себе строить.
— Слышал и я такие страшные истории, — закивал головой Гномыч.
— А какие там, ты говоришь, новые моды на костюмы чучелиные?
— На украшения сейчас идут цепи и кулоны из консервных банок, клипсы жестяные в уши. Словом, все, что дребезжит, гремит, болтается. Ну, а по части одежды в самой моде сейчас костюмы для огородных чучел из рогожки да из синтетической соломки сплетенные.
— Гномыч, — захрюкал вдруг снова Изюмка, — давай с тобой на выставку чучелиную сходим, а?
— В такую непогоду? — со смехом покачал головой Гномыч.
— Да в этакий дождь хороший хозяин собаку во двор не выгонит, не то что поросенка. До костей промокнем. Даже если под зонтиком.
— Мне так хочется! Особенно на громыхающее пугало посмотреть желаю. И на соломенное тоже.
— Да я тебе соломенное, если хочешь, и сам смастерю, — посулил Гномыч.
Но Изюмка отмахнулся:
— Самодельного пугала кто же испугается?
Тут дядюшке Грачу неловко сделалось. Решил он помочь Гномычу, принялся отговаривать Изюмку от выставки.
— По правде сказать, — заметил он, — нет на этой выставке ни одного чучела, чтобы оно такую серьезную птицу вроде меня напугать могло. Разве это пугала?! Вот раньше бывало: ох, что за пугала были! Уроды, самые настоящие страшилища! Ан, вышли они нынче из моды. А теперь какие это чучела, куклы! Словом, игрушки какие-то.
Лучше бы дядюшка Грач и не говорил такого. Тут на Изюмку вообще никакого удержу не стало.
— Игрушки! Хочу смотреть игрушки! — завопил он.
— Слышишь, Гномыч? Куклы там, оказывается, показывают, а не пугала вовсе. Идем поскорее на выставку. У меня же плащ из листьев подорожника: он-то не промокнет!
— Ах, Изюмка, но ведь и трава тоже мокрая, — стал его уговаривать Гномыч.
— Пока до выставки доберемся, до нитки промокнем.
— И зачем я затеял этот ррразговоррр? — пожалел дядя Грач.
— Ладно, скоррро завечер-р-р-еет, пор-р-ра, видно, и мне домой.
Все втроем они вышли из тыквенного домика.
— Еще чего! — рассердилась Кишмишкина мама, тетя Мышария.
— Их жалкая хижина из тыквы, наверное, уже давным-давно развалилась. Сиди лучше дома да радуйся, что живешь в добротном земляном дворце. Хоть наш дом залит наполовину водой, но все равно он лучше пустой тыквы, которую в любую минуту может сожрать прохожая корова.
Вот, наверное, посмеялся бы Гномыч, услышь он такие слова. Какая же корова станет жевать тыкву, когда в этой тыкве есть и дверь, и окно, и даже труба дымоходная? И уж конечно, не страшен был тыкве дождь. Он только дочиста отмыл окна, а вода, скатившись вниз по глянцевитой зеленой стене, собралась в отличнейшую лужу у самой двери.
— Сделай милость, Изюмка, — обратился к нему Гномыч, — выкопай канавку, чтобы отвести воду от крыльца.
— Только нос в глине испачкаю, — заспорил Изюмка.
— Разве можно в этакий дождище канавы копать?
«Может, действительно земля здорово промокла в такой ливень?» — подумал Гномыч, взял в руку тяпку и в два счета управился с пустяковой работой. Отвел воду из лужи у крыльца. Он уже стряхивал капли с плаща, как вдруг услышал над головой знакомый голос:
— Напрррасно и прррямо-таки стррранно, что ты дома сидишь. Как раз в это вррремя на улице Кузнечиков выставка огоррродных пугал пррроводится.
— Спускайся к нам, приятель! — крикнул Гномыч старому Грачу.
— Посуши у огня перышки да расскажи, что ты там хорошего увидел, в городе-то.
— Рррассказать немыслимо, это своими глазами посмотррреть тррребуется, — возразил Грач, стряхнул с крыльев капли дождя, после чего проследовал в тыквенный дом.
— Дядя Грач, а дядя Грач, — оживился Изюмка и поднял вверх свой любопытный пятачок, — а что там интересного на этой выставке?
— Что, что! — отвечал Грач.
— Таких ррраскрррасивых пугал я и сррроду не видывал. Да известно ли вам, дрррузья, что теперррь в чучелином снар-р-ряжении самое главное — пустые консер-р-р-вные банки?
— Вполне возможно, — подтвердил Гномыч.
— Банками можно очень сильно греметь.
Изюмка слушал с разинутым ртом, а Грач продолжал рассказ:
— Из одного гор-р-р-одского огор-р-родного хозяйства привезли Пугало, выр-р-р-ядили во всякие журналы с картинками, а поверх этого надели прозрачный целлофановый мешок. Стоит красуется, будто кр-р-раля рррасписная! Две синицы так пер-р-р-репугались, что бр-р-росили свои входные билеты и улетели куда глаза глядят. А ведь синички — отважные птички. Они не привыкли чучел огородных бояться. У меня есть один знакомый, тоже работает пугалом гороховым. Так вот он жаловался: Мол, синицы, славки и жаворонки у него все усы повыдергивали, растащили гнезда себе строить.
— Слышал и я такие страшные истории, — закивал головой Гномыч.
— А какие там, ты говоришь, новые моды на костюмы чучелиные?
— На украшения сейчас идут цепи и кулоны из консервных банок, клипсы жестяные в уши. Словом, все, что дребезжит, гремит, болтается. Ну, а по части одежды в самой моде сейчас костюмы для огородных чучел из рогожки да из синтетической соломки сплетенные.
— Гномыч, — захрюкал вдруг снова Изюмка, — давай с тобой на выставку чучелиную сходим, а?
— В такую непогоду? — со смехом покачал головой Гномыч.
— Да в этакий дождь хороший хозяин собаку во двор не выгонит, не то что поросенка. До костей промокнем. Даже если под зонтиком.
— Мне так хочется! Особенно на громыхающее пугало посмотреть желаю. И на соломенное тоже.
— Да я тебе соломенное, если хочешь, и сам смастерю, — посулил Гномыч.
Но Изюмка отмахнулся:
— Самодельного пугала кто же испугается?
Тут дядюшке Грачу неловко сделалось. Решил он помочь Гномычу, принялся отговаривать Изюмку от выставки.
— По правде сказать, — заметил он, — нет на этой выставке ни одного чучела, чтобы оно такую серьезную птицу вроде меня напугать могло. Разве это пугала?! Вот раньше бывало: ох, что за пугала были! Уроды, самые настоящие страшилища! Ан, вышли они нынче из моды. А теперь какие это чучела, куклы! Словом, игрушки какие-то.
Лучше бы дядюшка Грач и не говорил такого. Тут на Изюмку вообще никакого удержу не стало.
— Игрушки! Хочу смотреть игрушки! — завопил он.
— Слышишь, Гномыч? Куклы там, оказывается, показывают, а не пугала вовсе. Идем поскорее на выставку. У меня же плащ из листьев подорожника: он-то не промокнет!
— Ах, Изюмка, но ведь и трава тоже мокрая, — стал его уговаривать Гномыч.
— Пока до выставки доберемся, до нитки промокнем.
— И зачем я затеял этот ррразговоррр? — пожалел дядя Грач.
— Ладно, скоррро завечер-р-р-еет, пор-р-ра, видно, и мне домой.
Все втроем они вышли из тыквенного домика.
Страница 1 из 2
