Всю неделю не переставая лил дождь. У Кишмишки затопило весь их подземный дворец. Одна кладовая с запасами продовольствия осталась сухой. Теперь здесь отсиживалось все мышиное семейство — к превеликой радости мышат. Они с утра до вечера могли, сидя тут, лакомиться калачиками просвирника да семенами сурепки. Время от времени Кишмишка, вспоминала и маленького поросенка Изюмку.
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 3682
Грач, попрощавшись, сразу же полетел к себе, а Гномыч и Изюмка — по мокрому, подернутому пеленой тумана лугу — в сторону неблизкой улицы Кузнечиков.
Вода у них под ногами так и хлюпала. Они кое-как добрались до гриба сыроежки, где находилась остановка полевого автобуса.
Под шляпкой грибка не было ни одного ожидающего.
— Видать, только что ушел автобус, — недовольно проворчал Гномыч, сердясь на самого себя, что уступил упрямому поросенку, а не остался дома в своей теплой тыквушке.
Вдруг и Гномычу и Изюмке показалось, что неподалеку кто-то плачет.
— Может, это кукушкина травка слезки льет? — предположил Изюмка.
Но Гномыч хоть и знал, что трава не плачет, все же подошел к зарослям кукушкиных слезок, прислушался.
И вдруг, к своему удивлению, видит: под одной былинкой, в ямочке, лежит, свернувшись калачиком, рыже-бурый хомячок. Изюмка тоже к нему подбежал и тоже удивился. А Гномыч спрашивает найденыша:
— Ты-то что тут делаешь, бедный хомячок?
— Плачу, — отвечает хомячок.
— Вижу, что плачешь. А почему? — вмешался Изюмка. -Почему ты плачешь… как, бишь, тебя там?
— Фадейкой меня звать, — сообщил хомячишка, хлюпая носом.
— А плачу я потому, что выпал из корзинки.
— Из какой еще корзинки? — удивился Изюмка.
— И как ты мог из нее выпасть?
— А я копошился, — все еще посапывая носиком, сказал хомячок.
— Я, кажется, начинаю понимать! — воскликнул Гномыч.
— Кто-то, наверное, вез на рынок целую корзину всяких зверьков — морских свинок, белых мышей, хомячков. А когда садился в автобус, один из зверьков — хомячок Фадейка — и выпал из корзины.
— И что же теперь с ним станется? — с отчаянием в голосе спросил Изюмка.
— Придет автобус, скажем водителю.
— И-и-и! — послышался снова тонкий, протяжный плач. Тут уж и у поросенка Изюмки хвостик начал подозрительно загибаться вниз. А дождь все хлестал и хлестал по земле не переставая.
— Возьмем его к себе домой? — чуть не плача проговорил Изюмка.
Но Гномыч, словно предвидел это, сразу же возразил:
— Нет, Изюмка, об этом не может быть и речи.
— Давай возьмем! — зарыдал поросенок.
— И мне тогда будет с кем играть.
— Мало у тебя приятелей, что ли?
— Много. Но они же все не с нами вместе живут.
— И без них предостаточно жильцов в нашей тыкве… Но потому ли, что изо всех сил зарыдал бедный хомячок, или дождь приударил еще сильнее, или очень уж жалостливо смотрел Изюмка, только сжалось сердце у Гномыча, и он сказал ласково:
— Ладно, Фадейка, так и быть, идем с нами.
Изюмка завизжал, запрыгал от радости, а Гномыч завернул маленького Фадейку в лист подорожника и взял его к себе на руки.
— Возьмем к себе, возьмем к себе! — орал поросенок Изюмка, совсем позабыв и про дождь, и про выставку огородных пугал. И только увидев, что Гномыч несет Фадейку на руках, вдруг остановился.
— Гномыч, это… как же, а я? Меня ты тоже возьмешь на ручки? — спросил он.
— Тебя? — улыбнулся старый гном.
— Так ты же большой. И тяжелый. На вот тебе лучше зонтик. Держи и шагай следом за нами!
Изюмка так и обмер. Взял в руки зонтик, как ему велели, и молча засеменил следом за Гномычем, который шел с хомячком на руках. И так ему стало обидно, что раньше Гномыч с ним возился, как с маленьким, а теперь — на тебе! Отыскался кто-то другой, еще меньше его, Изюмки. Он уж и не рад был, что они нашли Фадейку.
Вода у них под ногами так и хлюпала. Они кое-как добрались до гриба сыроежки, где находилась остановка полевого автобуса.
Под шляпкой грибка не было ни одного ожидающего.
— Видать, только что ушел автобус, — недовольно проворчал Гномыч, сердясь на самого себя, что уступил упрямому поросенку, а не остался дома в своей теплой тыквушке.
Вдруг и Гномычу и Изюмке показалось, что неподалеку кто-то плачет.
— Может, это кукушкина травка слезки льет? — предположил Изюмка.
Но Гномыч хоть и знал, что трава не плачет, все же подошел к зарослям кукушкиных слезок, прислушался.
И вдруг, к своему удивлению, видит: под одной былинкой, в ямочке, лежит, свернувшись калачиком, рыже-бурый хомячок. Изюмка тоже к нему подбежал и тоже удивился. А Гномыч спрашивает найденыша:
— Ты-то что тут делаешь, бедный хомячок?
— Плачу, — отвечает хомячок.
— Вижу, что плачешь. А почему? — вмешался Изюмка. -Почему ты плачешь… как, бишь, тебя там?
— Фадейкой меня звать, — сообщил хомячишка, хлюпая носом.
— А плачу я потому, что выпал из корзинки.
— Из какой еще корзинки? — удивился Изюмка.
— И как ты мог из нее выпасть?
— А я копошился, — все еще посапывая носиком, сказал хомячок.
— Я, кажется, начинаю понимать! — воскликнул Гномыч.
— Кто-то, наверное, вез на рынок целую корзину всяких зверьков — морских свинок, белых мышей, хомячков. А когда садился в автобус, один из зверьков — хомячок Фадейка — и выпал из корзины.
— И что же теперь с ним станется? — с отчаянием в голосе спросил Изюмка.
— Придет автобус, скажем водителю.
— И-и-и! — послышался снова тонкий, протяжный плач. Тут уж и у поросенка Изюмки хвостик начал подозрительно загибаться вниз. А дождь все хлестал и хлестал по земле не переставая.
— Возьмем его к себе домой? — чуть не плача проговорил Изюмка.
Но Гномыч, словно предвидел это, сразу же возразил:
— Нет, Изюмка, об этом не может быть и речи.
— Давай возьмем! — зарыдал поросенок.
— И мне тогда будет с кем играть.
— Мало у тебя приятелей, что ли?
— Много. Но они же все не с нами вместе живут.
— И без них предостаточно жильцов в нашей тыкве… Но потому ли, что изо всех сил зарыдал бедный хомячок, или дождь приударил еще сильнее, или очень уж жалостливо смотрел Изюмка, только сжалось сердце у Гномыча, и он сказал ласково:
— Ладно, Фадейка, так и быть, идем с нами.
Изюмка завизжал, запрыгал от радости, а Гномыч завернул маленького Фадейку в лист подорожника и взял его к себе на руки.
— Возьмем к себе, возьмем к себе! — орал поросенок Изюмка, совсем позабыв и про дождь, и про выставку огородных пугал. И только увидев, что Гномыч несет Фадейку на руках, вдруг остановился.
— Гномыч, это… как же, а я? Меня ты тоже возьмешь на ручки? — спросил он.
— Тебя? — улыбнулся старый гном.
— Так ты же большой. И тяжелый. На вот тебе лучше зонтик. Держи и шагай следом за нами!
Изюмка так и обмер. Взял в руки зонтик, как ему велели, и молча засеменил следом за Гномычем, который шел с хомячком на руках. И так ему стало обидно, что раньше Гномыч с ним возился, как с маленьким, а теперь — на тебе! Отыскался кто-то другой, еще меньше его, Изюмки. Он уж и не рад был, что они нашли Фадейку.
Страница 2 из 2
