Мама Муми тролля сидела на крыльце, на самом солнцепеке, и мастерила кораблик из бересты. Насколько я помню, у галеаса два больших паруса сзади и несколько маленьких треугольных впереди, у бушприта, — думала она.
Добавить в моё избранное
99 мин, 26 сек 10767
— Смотри, теперь у них появляются лапки.
Было слышно, как растут хатифнатты. Но Сторож ничего не замечал, он не слышал шороха, так как не спускал глаз с малышей. А кругом на лужайках сотнями пробивались хатифнатты. Еще только ножки оставались у них в земле. В парке запахло серой и жженой резиной. Сторожиха принюхалась.
— Чем это запахло в парке? — спросила Сторожиха.
— Малышня, от кого из вас так пахнет?
И тут по земле побежали слабые электрические разряды.
Сторож забеспокоился, стал переминаться с ноги на ногу. Его металлические пуговицы начали потрескивать.
Внезапно Сторожиха вскрикнула и вскочила на скамейку. Дрожащей рукой показала она на лужайки.
Хатифнатты уже выросли до своих нормальных размеров и теперь сплошной стеной надвигались на Сторожа со всех сторон. Их притягивали наэлектризованные пуговицы его мундира. В воздухе парили микромолнии, и пуговицы на мундире Сторожа все чаще и чаще потрескивали. Вдруг у Сторожа засветились уши, заискрились волосы, потом морда! Миг — и весь Сторож засветился. Словно сверкающее солнце, он покатился к воротам парка, преследуемый целой армией хатифнаттов.
А Сторожиха уже перелезала через забор. Только малыши, страшно удивленные, по прежнему сидели в песочнице.
— Здорово! — восхищенно сказала маленькая Мю.
— Точно! — ответил Снусмумрик и сдвинул шляпу на затылок.
— А теперь мы сорвем все таблички, и пусть каждая травка растет, как ей заблагорассудится!
Всю свою жизнь Снусмумрик мечтал сорвать таблички, запрещавшие все, что ему нравилось, и теперь дрожал от нетерпения. Наконец то! Он начал с таблички «КУРИТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!» Затем схватил табличку«ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Потом полетела в сторону табличка«ЗАПРЕЩАЕТСЯ СМЕЯТЬСЯ И СВИСТЕТЬ!» А вслед за ней отправилась табличка«ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» Лесные малыши таращили на него глаза, все больше и больше удивляясь.
Мало помалу они поверили, что он пришел спасти их. Они выскочили из песочницы и обступили его.
— Ступайте домой, малыши! — объявил Снусмумрик.
— Ступайте куда хотите!
Но они не расходились, а шли за ним по пятам. И даже когда была сорвана последняя табличка и Снусмумрик поднял свой рюкзак, чтобы отправиться в путь, они по прежнему не отставали от него.
— Хватит, детки! — сказал Снусмумрик.
— Ступайте домой, к мамам!
— А вдруг у них нет мам? — предположила малышка Мю.
— Но я ведь не привык возиться с малявками, — испуганно сказал Снусмумрик.
— Я даже не знаю, нравятся ли они мне!
— Зато ты нравишься им, — сказала Мю и улыбнулась.
Снусмумрик взглянул на притихшую стайку восхищенных малышей, пристроившихся у его ног.
— Можно подумать, что мне мало тебя одной, — сказал он.
— Ну ладно, ничего не поделаешь. Пошли! Начнется теперь канитель!
Снусмумрик зашагал по лугам в сопровождении двадцати четырех очень серьезных малышей. Его одолевали мрачные мысли о том, что же он станет делать, когда они проголодаются, или промочат ножки, или у них заболят животики.
День летнего солнцестояния был на исходе. В половине одиннадцатого вечера Снусмумрик кончил строить шалаш из еловых веток для своих двадцати четырех малышей. В то же самое время на другом конце леса Муми тролль и фрекен Снорк замерли на месте, прислушиваясь.
Колокольчик, звеневший в тумане, умолк. Лес спал, а маленький домик печально смотрел на них своими черными окошками.
В домике сидела Филифьонка и слушала, как тикали часы; время шло. Иногда она подходила к окну и вглядывалась в светлую ночь, и тогда колокольчик, украшавший кончик ее колпачка, позвякивал. Обычно звон колокольчика подбадривал Филифьонку, но нынешним вечером он только усиливал ее тоску. Она тяжело вздыхала, ходила взад и вперед, садилась и снова вставала.
Она поставила на стол тарелки, три стакана и букет цветов, а на плите стоял кекс, совершенно почерневший от ожидания.
Филифьонка взглянула на часы и гирлянды листьев над дверью, потом посмотрела на себя в зеркало, оперлась руками о стол и заплакала. Колпачок съехал ей на лоб, так что колокольчик звякнул (всего один печальный звук), и слезы медленно закапали в пустую тарелку.
Не всегда легко быть филифьонкой.
И вот тогда кто то постучал в дверь.
Филифьонка встрепенулась, вытерла слезы и открыла дверь.
— О… — разочарованно протянула она.
— С праздником, с Ивановым днем! — сказала фрекен Снорк.
— Спасибо, — смущенно ответила Филифьонка.
— Спасибо, вы очень любезны. Доброго и вам праздника!
— Мы зашли только спросить об одном доме, вернее, не появлялся ли здесь в последнее время некий театр? — спросил Муми тролль.
— Театр? — подозрительно переспросила Филифьонка.
— Нет, наоборот, ничего похожего…
Было слышно, как растут хатифнатты. Но Сторож ничего не замечал, он не слышал шороха, так как не спускал глаз с малышей. А кругом на лужайках сотнями пробивались хатифнатты. Еще только ножки оставались у них в земле. В парке запахло серой и жженой резиной. Сторожиха принюхалась.
— Чем это запахло в парке? — спросила Сторожиха.
— Малышня, от кого из вас так пахнет?
И тут по земле побежали слабые электрические разряды.
Сторож забеспокоился, стал переминаться с ноги на ногу. Его металлические пуговицы начали потрескивать.
Внезапно Сторожиха вскрикнула и вскочила на скамейку. Дрожащей рукой показала она на лужайки.
Хатифнатты уже выросли до своих нормальных размеров и теперь сплошной стеной надвигались на Сторожа со всех сторон. Их притягивали наэлектризованные пуговицы его мундира. В воздухе парили микромолнии, и пуговицы на мундире Сторожа все чаще и чаще потрескивали. Вдруг у Сторожа засветились уши, заискрились волосы, потом морда! Миг — и весь Сторож засветился. Словно сверкающее солнце, он покатился к воротам парка, преследуемый целой армией хатифнаттов.
А Сторожиха уже перелезала через забор. Только малыши, страшно удивленные, по прежнему сидели в песочнице.
— Здорово! — восхищенно сказала маленькая Мю.
— Точно! — ответил Снусмумрик и сдвинул шляпу на затылок.
— А теперь мы сорвем все таблички, и пусть каждая травка растет, как ей заблагорассудится!
Всю свою жизнь Снусмумрик мечтал сорвать таблички, запрещавшие все, что ему нравилось, и теперь дрожал от нетерпения. Наконец то! Он начал с таблички «КУРИТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!» Затем схватил табличку«ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Потом полетела в сторону табличка«ЗАПРЕЩАЕТСЯ СМЕЯТЬСЯ И СВИСТЕТЬ!» А вслед за ней отправилась табличка«ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» Лесные малыши таращили на него глаза, все больше и больше удивляясь.
Мало помалу они поверили, что он пришел спасти их. Они выскочили из песочницы и обступили его.
— Ступайте домой, малыши! — объявил Снусмумрик.
— Ступайте куда хотите!
Но они не расходились, а шли за ним по пятам. И даже когда была сорвана последняя табличка и Снусмумрик поднял свой рюкзак, чтобы отправиться в путь, они по прежнему не отставали от него.
— Хватит, детки! — сказал Снусмумрик.
— Ступайте домой, к мамам!
— А вдруг у них нет мам? — предположила малышка Мю.
— Но я ведь не привык возиться с малявками, — испуганно сказал Снусмумрик.
— Я даже не знаю, нравятся ли они мне!
— Зато ты нравишься им, — сказала Мю и улыбнулась.
Снусмумрик взглянул на притихшую стайку восхищенных малышей, пристроившихся у его ног.
— Можно подумать, что мне мало тебя одной, — сказал он.
— Ну ладно, ничего не поделаешь. Пошли! Начнется теперь канитель!
Снусмумрик зашагал по лугам в сопровождении двадцати четырех очень серьезных малышей. Его одолевали мрачные мысли о том, что же он станет делать, когда они проголодаются, или промочат ножки, или у них заболят животики.
День летнего солнцестояния был на исходе. В половине одиннадцатого вечера Снусмумрик кончил строить шалаш из еловых веток для своих двадцати четырех малышей. В то же самое время на другом конце леса Муми тролль и фрекен Снорк замерли на месте, прислушиваясь.
Колокольчик, звеневший в тумане, умолк. Лес спал, а маленький домик печально смотрел на них своими черными окошками.
В домике сидела Филифьонка и слушала, как тикали часы; время шло. Иногда она подходила к окну и вглядывалась в светлую ночь, и тогда колокольчик, украшавший кончик ее колпачка, позвякивал. Обычно звон колокольчика подбадривал Филифьонку, но нынешним вечером он только усиливал ее тоску. Она тяжело вздыхала, ходила взад и вперед, садилась и снова вставала.
Она поставила на стол тарелки, три стакана и букет цветов, а на плите стоял кекс, совершенно почерневший от ожидания.
Филифьонка взглянула на часы и гирлянды листьев над дверью, потом посмотрела на себя в зеркало, оперлась руками о стол и заплакала. Колпачок съехал ей на лоб, так что колокольчик звякнул (всего один печальный звук), и слезы медленно закапали в пустую тарелку.
Не всегда легко быть филифьонкой.
И вот тогда кто то постучал в дверь.
Филифьонка встрепенулась, вытерла слезы и открыла дверь.
— О… — разочарованно протянула она.
— С праздником, с Ивановым днем! — сказала фрекен Снорк.
— Спасибо, — смущенно ответила Филифьонка.
— Спасибо, вы очень любезны. Доброго и вам праздника!
— Мы зашли только спросить об одном доме, вернее, не появлялся ли здесь в последнее время некий театр? — спросил Муми тролль.
— Театр? — подозрительно переспросила Филифьонка.
— Нет, наоборот, ничего похожего…
Страница 16 из 30
