Мама Муми тролля сидела на крыльце, на самом солнцепеке, и мастерила кораблик из бересты. Насколько я помню, у галеаса два больших паруса сзади и несколько маленьких треугольных впереди, у бушприта, — думала она.
Добавить в моё избранное
99 мин, 26 сек 10768
Наступило молчание.
— Ну тогда мы пошли, — сказал Муми тролль.
Фрекен Снорк взглянула на накрытый стол и на гирлянды над дверью.
— Желаем хорошо отпраздновать сегодняшний день, — доброжелательно сказала она.
Тут лицо Филифьонки сморщилось, и она снова расплакалась.
— Не будет никакого праздника, — всхлипывала она.
— Пирог сохнет, цветы увядают, время идет, и никто не приходит. Они и в этом году не придут! У них нет никаких родственных чувств!
— Кто не приходит? — сочувственно спросил Муми тролль.
— Мой дядюшка и его жена! — воскликнула Филифьонка.
— Я каждое лето посылаю им открытки с приглашением на праздник летнего солнцестояния, а они все не приходят и не приходят.
— Тогда пригласи кого нибудь другого, — предложил Муми тролль.
— А у меня других родственников нет, — ответила Филифьонка.
— И разве это не мой долг — приглашать родных на обед в праздничные дни?
— Значит, сама то ты не находишь в этом удовольствия? — спросила фрекен Снорк.
— Конечно, нет, — устало ответила Филифьонка, присаживаясь к столу.
— Мой дядюшка и его жена вовсе не симпатичные.
Муми тролль и фрекен Снорк присели возле нее.
— Может, им тоже в этом мало радости? — предположила фрекен Снорк.
— А вместо них ты не можешь пригласить нас, ведь мы такие симпатичные?!
— Неужели? — удивилась Филифьонка.
Видно было, что она призадумалась.
Вдруг кисточка на ее колпачке приподнялась, и колокольчик весело зазвенел.
— И верно, — медленно сказала она, — совсем необязательно их приглашать, если никому из нас это не доставляет удовольствия. Не правда ли?
— Конечно, необязательно, — поддержала ее фрекен Снорк.
— И никто не огорчится, если я остаток своей жизни буду праздновать с кем захочется? Пусть они мне даже не родственники?
— Никому и в голову не придет огорчаться, — заверил ее Муми тролль.
И Филифьонка просияла, словно сбросила с души огромную тяжесть.
— И как же все просто, — сказала она.
— И как прекрасно! Теперь мы впервые в моей жизни весело отметим день летнего солнцестояния. И отметим его на славу! Ах, какие вы милые, какие милые, что придумали такой интересный праздник!
День летнего солнцестояния получился настолько интересный, что Филифьонка и мечтать об этом не могла.
— Выпьем за папу и маму! — произнес Муми тролль и осушил свой стакан. (Как раз в эту минуту Муми папа на борту плавучего театра предложил тост за своего сына. «За возвращение Муми тролля! — торжественно произнес он.»
— За фрекен Снорк и малютку Мю!«) Все были сыты и довольны.»
— А теперь давайте разожжем костер в честь праздника, — предложила Филифьонка.
Она загасила лампу и сунула в карман спички.
Небо было еще такое светлое, что можно было различить каждую былинку на земле. За верхушками елей, куда только что закатилось солнце, замешкалась в ожидании следующего дня алая полоска.
Они побрели через примолкший лес и вышли на заливные луга, где белая ночь была еще светлее.
— Как странно пахнут нынче ночью цветы! — сказала Филифьонка.
Едва ощутимый запах горелой резины тянулся над лугами. Наэлектризованная трава потрескивала.
— Пахнет хатифнаттами, — удивленно сказал Муми тролль.
— Но обычно в это время года они уплывают под парусами в морское путешествие. Правда?
Тут фрекен Снорк обо что то споткнулась.
— «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» — прочитала она.
— Какая ерунда! Глядите, здесь полно табличек, до которых больше никому нет дела.
— Как удивительно, что все разрешается! — воскликнула Филифьонка.
— Ну и ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не устроить ли из них праздничный костер и не поплясать ли вокруг него, пока все не сгорит?
И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на таблички с надписями «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ!», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Огонь, весело потрескивая, пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному ночному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми коврами повисал в воздухе. Филифьонка запела. Она разгребала веткой горящие угли и танцевала у костра на своих худущих ногах.
— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели бамбели бю!
Муми тролль и фрекен Снорк сидели рядом, любуясь костром.
— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми тролль.
— Конечно, празднует, — ответила фрекен Снорк.
Таблички горели, и к небу взлетали фейерверки искр, а Филифьонка кричала:
— Ура!
— Я скоро усну, — признался Муми тролль.
— Значит, нужно собрать девять разных цветочков?
— Девять, — подтвердила фрекен Снорк.
— Ну тогда мы пошли, — сказал Муми тролль.
Фрекен Снорк взглянула на накрытый стол и на гирлянды над дверью.
— Желаем хорошо отпраздновать сегодняшний день, — доброжелательно сказала она.
Тут лицо Филифьонки сморщилось, и она снова расплакалась.
— Не будет никакого праздника, — всхлипывала она.
— Пирог сохнет, цветы увядают, время идет, и никто не приходит. Они и в этом году не придут! У них нет никаких родственных чувств!
— Кто не приходит? — сочувственно спросил Муми тролль.
— Мой дядюшка и его жена! — воскликнула Филифьонка.
— Я каждое лето посылаю им открытки с приглашением на праздник летнего солнцестояния, а они все не приходят и не приходят.
— Тогда пригласи кого нибудь другого, — предложил Муми тролль.
— А у меня других родственников нет, — ответила Филифьонка.
— И разве это не мой долг — приглашать родных на обед в праздничные дни?
— Значит, сама то ты не находишь в этом удовольствия? — спросила фрекен Снорк.
— Конечно, нет, — устало ответила Филифьонка, присаживаясь к столу.
— Мой дядюшка и его жена вовсе не симпатичные.
Муми тролль и фрекен Снорк присели возле нее.
— Может, им тоже в этом мало радости? — предположила фрекен Снорк.
— А вместо них ты не можешь пригласить нас, ведь мы такие симпатичные?!
— Неужели? — удивилась Филифьонка.
Видно было, что она призадумалась.
Вдруг кисточка на ее колпачке приподнялась, и колокольчик весело зазвенел.
— И верно, — медленно сказала она, — совсем необязательно их приглашать, если никому из нас это не доставляет удовольствия. Не правда ли?
— Конечно, необязательно, — поддержала ее фрекен Снорк.
— И никто не огорчится, если я остаток своей жизни буду праздновать с кем захочется? Пусть они мне даже не родственники?
— Никому и в голову не придет огорчаться, — заверил ее Муми тролль.
И Филифьонка просияла, словно сбросила с души огромную тяжесть.
— И как же все просто, — сказала она.
— И как прекрасно! Теперь мы впервые в моей жизни весело отметим день летнего солнцестояния. И отметим его на славу! Ах, какие вы милые, какие милые, что придумали такой интересный праздник!
День летнего солнцестояния получился настолько интересный, что Филифьонка и мечтать об этом не могла.
— Выпьем за папу и маму! — произнес Муми тролль и осушил свой стакан. (Как раз в эту минуту Муми папа на борту плавучего театра предложил тост за своего сына. «За возвращение Муми тролля! — торжественно произнес он.»
— За фрекен Снорк и малютку Мю!«) Все были сыты и довольны.»
— А теперь давайте разожжем костер в честь праздника, — предложила Филифьонка.
Она загасила лампу и сунула в карман спички.
Небо было еще такое светлое, что можно было различить каждую былинку на земле. За верхушками елей, куда только что закатилось солнце, замешкалась в ожидании следующего дня алая полоска.
Они побрели через примолкший лес и вышли на заливные луга, где белая ночь была еще светлее.
— Как странно пахнут нынче ночью цветы! — сказала Филифьонка.
Едва ощутимый запах горелой резины тянулся над лугами. Наэлектризованная трава потрескивала.
— Пахнет хатифнаттами, — удивленно сказал Муми тролль.
— Но обычно в это время года они уплывают под парусами в морское путешествие. Правда?
Тут фрекен Снорк обо что то споткнулась.
— «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» — прочитала она.
— Какая ерунда! Глядите, здесь полно табличек, до которых больше никому нет дела.
— Как удивительно, что все разрешается! — воскликнула Филифьонка.
— Ну и ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не устроить ли из них праздничный костер и не поплясать ли вокруг него, пока все не сгорит?
И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на таблички с надписями «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ!», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Огонь, весело потрескивая, пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному ночному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми коврами повисал в воздухе. Филифьонка запела. Она разгребала веткой горящие угли и танцевала у костра на своих худущих ногах.
— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели бамбели бю!
Муми тролль и фрекен Снорк сидели рядом, любуясь костром.
— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми тролль.
— Конечно, празднует, — ответила фрекен Снорк.
Таблички горели, и к небу взлетали фейерверки искр, а Филифьонка кричала:
— Ура!
— Я скоро усну, — признался Муми тролль.
— Значит, нужно собрать девять разных цветочков?
— Девять, — подтвердила фрекен Снорк.
Страница 17 из 30
