Опасное лето

— Я так мету сцену с тех пор, как вышла замуж за маэстро Филифьонка, и так буду мести, пока не умру.

— А где же сейчас твой муж, Эмма? — спросила Муми мама.

— Он умер, — с достоинством ответила Эмма.

— Ему на голову упал железный занавес, и им обоим пришел конец.

— О, бедная, бедная Эмма! — воскликнула мама.

Эмма порылась в кармане и вытащила пожелтевшую фотографию.

— Вот как выглядел Филифьонк в молодости, — сказала она.

Муми мама взглянула на фотографию. Маэстро Филифьонк стоял на фоне картины с изображенными на ней пальмами. На его физиономии выделялись огромные усы, а рядом с ним примостился кто то ужасно озабоченный, с маленьким колпачком на голове.

— Какой представительный! — воскликнула Муми мама.

— И картину за его спиной я узнаю.

— Это задняя кулиса для «Клеопатры», — холодно заметила Эмма.

— Эту молодую даму зовут Клеопатра? — спросила мама.

Эмма схватилась за голову.

— «Клеопатра» — это название пьесы, — устало пояснила она.

— А молодая дама рядом с ним — это дочь его сводной сестры Филифьонка. Удивительно несимпатичная племянница. Она присылает нам каждый год открытки с приглашением на праздник летнего солнцестояния, но я не утруждаю себя ответами. Вероятно, ей просто хочется пристроиться в театр.

— И вы ее не пускаете? — с упреком спросила мама.

Эмма даже бросила метлу.

— Сил моих больше нет! — воскликнула она.

— Вы ничего не знаете о театре, ничегошеньки. Меньше чем ничего. И хватит об этом.

— Не могли бы вы, Эмма, немножко просветить меня? — робко попросила Муми мама.

Эмма заколебалась, но затем решила смилостивиться.

Она села на краешек постели возле Муми мамы и сказала:

— Театр — это не зал и не палуба парохода. Театр — это самое важное в мире, потому что там показывают, какими все должны быть и какими мечтают быть, — правда, многим не хватает на это смелости, — и какие они в жизни.

— Так это же исправительный дом! — в ужасе воскликнула Муми мама.

Эмма терпеливо покачала головой. Она взяла клочок бумаги и дрожащей лапкой нарисовала театр для Муми мамы. Она объяснила что к чему и записала, чтобы Муми мама ничего не забыла.

Пока Эмма рисовала, подошли все остальные и окружили ее.

— Вот так было в театре, когда мы ставили «Клеопатру», — рассказывала Эмма.

— Зрительный зал (а не гостиная) был полон людей, и никто не шелохнулся и слова не вымолвил, пока шла премьера (это значит, что пьесу играют в самый первый раз). Когда зашло солнце, я, как обычно, зажгла огни рампы и три раза стукнула об пол, прежде чем поднялся занавес. Вот так!

— Это зачем? — спросила Мюмла.

— Чтобы было более торжественно, — призналась Эмма, и ее маленькие глазки сверкнули.

— Это словно зов судьбы, рок, понятно? Занавес поднимается, красный прожектор освещает Клеопатру, публика затаила дыхание… — А Реквизит тоже был там? — спросил Хомса.

— Реквизит — это название комнаты, — пояснила Эмма.

— Там хранится все, что нужно для спектакля. О, примадонна была необыкновенно красива и трагична… — Примадонна? — переспросила Миса.

— Ну это самая важная из актрис. Она всегда играет самую лучшую роль и всегда получает то, что хочет. Но упаси меня от этой чести… — Я хочу быть примадонной, — прервала Эмму Миса.

— Только мне бы хотелось сыграть печальную роль, чтобы можно было вскрикивать, рыдать и плакать.

— Тогда тебе надо играть в трагедии или драме, — пояснила Эмма.

— И умереть в последнем акте.

— Вот именно! — воскликнула Миса. Щеки ее пылали. Подумать только, стать совсем не той, кто ты есть на самом деле! Никто тогда больше не скажет: «Вот идет Миса», — а будут говорить: «Посмотри на эту трагическую даму в красном бархате… великую примадонну… Видно, она много страдала».

— Ты теперь будешь выступать перед нами? — спросил Хомса.

— Я? Выступать? Перед вами? — прошептала Миса, и на глаза ее навернулись слезы.

— Тогда и я хочу быть примадонной, — сказала Мюмла.

— А что ты будешь играть? — недоверчиво спросила Эмма.

Муми мама посмотрела на папу.

— Ты, наверное, мог бы написать пьесу, если Эмма тебе поможет, — сказала она.

— Ведь ты написал мемуары. Наверное, не так уж трудно писать и стихи?

— Куда там! Не умею я писать пьесы, — сказал папа и покраснел.

— Конечно, ты сумеешь, дорогой, — стояла на своем мама.

— А мы выучим твою пьесу наизусть. Все придут смотреть, как мы играем в театре. Много много разного народу; их будет все больше и больше, и они станут рассказывать своим знакомым, как это замечательно. Наконец слух о театре дойдет до Муми тролля, и он найдет дорогу к дому. Муми тролль, фрекен Снорк, малышка Мю вернутся домой, и все кончится благополучно!