Опасное лето

Снусмумрик поднял шалаш из еловых веток и бросил его в кусты можжевельника.

— Вот так надо поступать с домом, в котором уже переночевали.

Лесные малыши сразу притихли и наморщили носики, покрытые каплями моросящего дождя.

— Идет дождь, — сказал один.

— Хочу есть, — сказал другой.

Снусмумрик беспомощно посмотрел на малышку Мю.

— Попугай их Моррой! — предложила она.

— Так делает моя сестра.

— А ты тогда слушаешься? — спросил Снусмумрик.

— Конечно, нет! — ответила Мю и так расхохоталась, что повалилась на спину.

Снусмумрик вздохнул.

— Ну пошли, — приказал он.

— Да побыстрее! Поторапливайтесь, я вам кое что покажу!

— А что? — заинтересовались малыши.

— Кое что, — неопределенно протянул Снусмумрик и покрутил в воздухе лапой.

— Так просто ты не отделаешься, — сказала малышка Мю.

Они все шли и шли. А дождь все лил и лил.

Лесные малыши чихали, теряли башмачки и ныли, почему им не дают бутербродов. Некоторые ссорились друг с другом и вступали в драку. Один забил себе нос хвоей, другой укололся об ежа.

Снусмумрик почти пожалел Сторожиху парка. Одного малыша он нес на полях шляпы, двоих — на плечах, двоих — под мышками. Мокрый и несчастный, он пробирался сквозь густой черничник. И когда ему стало уже совсем невмоготу, он увидел перед собой полянку. Посреди полянки стоял домик, его трубу и столбы калитки обвивали гирлянды увядших листьев. Пошатываясь, Снусмумрик добрел до двери, постучал и стал ждать.

Никто не открывал.

Он забарабанил сильнее. Ни звука. Тогда он толкнул дверь и вошел в домик. Там никого не было. Цветы на столе тоже увяли, а часы остановились. Он опустил малышей на пол и подошел к остывшей плите. Там красовался пирог. Снусмумрик прошел в кладовку. Малыши терпеливо ожидали его. Стояла тишина. Но вот Снусмумрик вернулся и поставил на стол горшок с бобами.

— Ешьте, пока не потолстеете. Затем мы немножко передохнем и успокоимся, а я тем временем узнаю, как вас зовут. Дайте мне огонька для трубки!

Все малыши бросились зажигать Снусмумрику трубку, а чуть позже в очаге уже пылал огонь, а все платьица и штанишки сушились на веревке. На столе стояло огромное блюдо дымящихся бобов. За окном с беспросветно серого неба сплошным потоком лил дождь. Было слышно, как дождь шелестел по крыше и как дрова потрескивали в плите.

— Ну как? — спросил Снусмумрик.

— Кто хочет играть в песочнице?

Лесные малыши посмотрели на него, рассмеялись и принялись поедать коричневые бобы Филифьонки.

Но сама Филифьонка и не подозревала, что к ней явились гости. Она сидела в тюрьме за нарушение правил общественного порядка.

Шла генеральная репетиция пьесы Муми папы, и горели все лампы, хотя до вечера было еще далеко.

Бобрам пообещали контрамарки на премьеру, назначенную на следующий день. За это они сняли театр с мели и вывели его на глубину. Сцена, правда, все же была слегка перекошена, что было довольно неудобно.

Ее закрыли занавесом, красным и таинственным, а перед сценой покачивалась целая флотилия лодок. Любопытные зрители ждали с самого восхода солнца. Они запаслись обедом, так как генеральные репетиции всегда продолжаются долго.

— Мама, что такое генеральная репетиция? — спросил маленький ежик в одной из лодок.

— Это когда они примериваются в самый последний раз, чтобы быть совершенно уверенными в том, что все идет как надо, — ответила мама ежиха.

— Завтра они будут играть по настоящему, и тогда за спектакль нужно будет платить. А сегодня спектакль для таких бедных ежей, как мы, бесплатный.

Но за занавесом артисты совсем не были уверены, что все идет как надо. Муми папа наспех переписывал пьесу. Миса плакала.

— Мы же сказали, что обе хотим умереть в конце! — разорялась Мюмла.

— Почему только ее должен съесть лев? Ведь мы обе невесты льва. Разве ты не помнишь?

— Хорошо, хорошо, — нервно бормотал папа.

— Сначала лев съест тебя, а потом Мису. Но не мешай мне, я пытаюсь думать гекзаметром!

— Кто же тогда состоит с ним в родстве? — озабоченно спросила мама.

— Вчера Мюмла была замужем за твоим уехавшим сыном. А теперь, выходит, замужем за ним Миса, а я что же, ее мама? И Мюмла не замужем?

— Не хочу быть не замужем, — тотчас ответила Мюмла.

— Будьте сестрами! — в отчаянии воскликнул папа.

— И тогда Мюмла будет твоей невесткой. Я хочу сказать — моей. Вернее, твоей теткой, сестрой твоего отца.

— Но это никуда не годится, — вмешался Хомса.

— Если Муми мама твоя жена, то невестка не может быть твоей теткой.

— Все это не имеет никакого значения, — сказал Муми папа.

— И вообще не будет вам никакой пьесы!