Опасное лето

— визжали лесные малыши, скатываясь, спрыгивая и съезжая с крыши.

— Морровы дети! — ворчал Снусмумрик, который стирал их чулки за домом.

— Вы что, забыли, что мы утром просмолили крышу? Может, вы хотите, чтобы я ушел от вас, или бросился в море, или всех вас убил?

— Не хотим! — кричали малыши, дергая его за пиджак.

— Прочти лучше письмо!

— Вы хотите сказать — прочти письма? — спросил Снусмумрик и вытер мыльную пену о волосы одного из малышей.

— Ладно, ладно! Что там еще за таинственное письмо?

Он разложил на траве смятые клочки бумаги и попытался сложить вместе то, что осталось от афиши.

— Читай вслух! — закричали малыши.

— «Одноактная драма… — читал Снусмумрик. — Heвесты льва, или»… (здесь, кажется, не хватает кусочка)… входная плата — любая еда (ай ай!)… сегодня вечером, когда зайдет солнц (солнце)… если не будет дождя и ветра (здесь все ясно)… ание… ать (нет, непонятно)… посреди залива Гранвикен«… — Ну вот что, — сказал Снусмумрик и поднял глаза от письма.»

— Это, мои маленькие злодеи, не письмо, а театральная афиша. Ясно, что кто то дает театральное представление сегодня вечером в заливе Гранвикен. Почему они устраивают спектакль на воде, знает лишь покровитель всех лесных зверюшек, но, может, по ходу действия им нужны волны.

— А малышам вход запрещен? — спросил самый младший.

— А лев всамделишный? — закричали другие.

— Мы сразу туда пойдем?

Снусмумрик посмотрел на них и понял, что они непременно должны побывать в театре.

— Наверно, я смогу заплатить за нас горшочком бобов, — озабоченно рассуждал он.

— Конечно, если этого будет достаточно… мы уже съели порядком. Лишь бы не подумали, что все двадцать четыре — мои собственные… а не то я засмущаюсь. И чем только я буду кормить их утром?

— Разве ты не рад тому, что пойдешь в театр? — спросил Снусмумрика самый младший и потерся носом о его брючину.

— Ужасно счастлив, шелковистая мордочка, — ответил Снусмумрик.

— А сейчас мы попытаемся привести вас в порядок. Во всяком случае сделать почище. Платки у вас есть? Ведь мы идем на спектакль!

Никаких платков у них и в помине не было.

— Ну ничего, в крайнем случае можно сморкаться в подол рубашки или во что придется, — утешил малышей Снусмумрик.

Солнце уже опустилось почти до самого горизонта, когда Снусмумрик наконец справился со всеми платьицами и штанишками. Конечно, на них еще виднелись остатки смолы, но по крайней мере было видно, что он старался вовсю.

Взволнованные и торжественные, отправились они к заливу Гранвикен.

Снусмумрик шел первым, прижав к груди горшочек бобов, а за ним парами следовали его лесные малыши, расчесанные на прямой пробор от бровей до самых хвостиков.

Малышка Мю сидела на шляпе Снусмумрика и распевала. Она завернулась в этикетку от кофе, так как к вечеру могло похолодать. По случаю премьеры у берега царило всеобщее оживление. Залив был битком набит лодками, все они направлялись к театру.

Самодеятельный оркестр хемулей играл на плоту у самой рампы, сиявшей огнями.

Был тихий, чудесный вечер.

За две горсти бобов Снусмумрик взял напрокат лодку и стал грести к театру.

— Мумрик! — окликнул его старший из малышей, когда они уже были на полпути.

— Что? — отозвался Снусмумрик.

— Мы приготовили тебе подарок, — сказал один из малышей, покраснев до корней волос.

Снусмумрик отдыхал на веслах, вынув изо рта трубку.

Старший из малышей, прятавший подарок за спиной, достал что то скомканное, неопределенного цвета.

— Это кисет для табака, — сказал он чуть слышно.

— Мы все понемножку тайно вышивали его!

Снусмумрик взял кисет, заглянул в него (это была одна из старых шляпок Филифьонки), потом принюхался.

— Листья малины! — горделиво крикнул младший.

— Их можно курить по воскресеньям!

— Великолепный кисет! — одобрительно сказал Снусмумрик.

— И как приятно затянуться таким табачком в воскресенье!

Он пожал каждому малышу лапку и поблагодарил.

— Я не вышивала! — крикнула малышка Мю, сидя на шляпе Снусмумрика.

— Но придумала это я!

Гребная лодка подплыла к рампе театра, и Мю удивленно наморщила носик.

— Неужели все театры такие? — спросила она.

— Наверно, — ответил Снусмумрик, — когда поднимается занавес, вы должны молчать. И не свалитесь за борт, если на сцене случится что нибудь страшное. Когда все закончится, похлопайте лапками, так вы покажете, что спектакль вам понравился.

Малыши сидели не двигаясь и только таращили глазенки.

Снусмумрик с опаской поглядел по сторонам. Никто не смеялся над ним. Все взоры были прикованы к освещенному занавесу. Лишь пожилой хемуль подплыл к ним и сказал:

— Пожалуйста, заплатите за вход.