Рассказ

Юрий прикрыл ладонью глаза и разглядел смутные очертания высокого худого силуэта, который медленно двигался на него. Бросив пистолет, Юрий Александрович выдвинул ящик стола, достал две авторучки, сложил их крестом и, направив на силуэт, попробовал произнести какую-нибудь молитву, но ничего не получалось. Тогда он стал просто шептать: «Изыди… Прочь, нечистая… Исчезни»… — Не получится, — услышал он в голове скрипучий голос, — я не призрак. Призрак бы прошёл сквозь стену и не стал бы открывать двери. Да и молитв ты не знаешь… — Кто, кто ты?! — хрипел Юрий.

Силуэт приближался. На нём болтался длинный серый балахон с капюшоном, руки опущены, пальцы сцеплены в замок, голова немного наклонена вперёд и поэтому, а так же из-за яркого света, бившего из-за спины, лица видно не было, но во всех движениях ощущалось что-то зловещее.

Юрий вжался в кресло, а потом схватил пистолет и швырнул его в незнакомца, целясь в голову. Силуэт дёрнулся вбок, а потом вновь так же мгновенно вернулся на место.

— Сгинь! Сгинь! — шептал Юрий, швыряя в него всё, что попадалось под руку.

— Кто ты? Кто?

— Я тебе не нравлюсь, я знаю. Но это ты меня такой сделал, — вновь услышал он голос после очередного неудачного броска.

— Я страшная и грязная. Разве, ты меня не узнаёшь?

— Нет! Кто ты? — прохрипел Юрий Александрович и метнул цветочный горшок, но силуэт повторил тот же мгновенный манёвр, и горшок разбился о стену.

— Перестань, Юра, ты не сможешь меня убить и избавиться от меня. Я твоя ПАМЯТЬ! А разве можно убить память? Память можно только ПОПЫТАТЬСЯ ЗАБЫТЬ! Ты и хотел стереть все воспоминания — но я тебе всё напомню!

— Не-е-ет, — хрипел Юрий, — не-е-ет!

— Да-а-а! Мы с тобой мило побеседуем. В твоей жизни много «геройских» поступков… Юрий Александрович весь трясся, а так как силуэт всё приближался, то он выбрался из кресла и, отступая, прижался к подоконнику.

— Ты всю свою жизнь издевался и унижал тех, кто слабее тебя. Вешал кошек, отрывал головы птицам. Унижал беззащитных, подло лгал для своей выгоды и радовался получаемому превосходству. А в нужный момент, когда требовалась смелость и выдержка просто убегал. Ты мерзкий трус! Мне стыдно, что я твоя память. Ты пресмыкался и лебезил перед сильными и честными, но только для того, что бы в подходящий момент подло предать и занять их место.

— Голос разрывал голову, и Юрий зажал уши, но это не помогало — голос только стал громче… — Помнишь своего брата? Своего старшего брата? Того, кто всегда за тебя заступался в школе и на улице? Помнишь когда он, купаясь, запутался в водорослях и звал тебя на помощь? Что ты сделал? Ты не только не помог, но и не позвал никого на помощь! Ты убежал и трусливо спрятался в погребе! А твой брат в это время захлёбывался! Но всё это ты сделал специально, и не отрицай! Меня нельзя обмануть, я же твоя ПАМЯТЬ! Ты не хотел, чтобы родители делили свою любовь на двоих детей! Ты хотел, что бы всё всегда доставалось только тебе, и ты убил своего брата! Убил, воспользовавшись ситуацией! А потом предал и родителей!

— ТЫ ЭТО ПОМНИШШШШЬ?! — последняя фраза с протяжным и звенящем «Ш» прогремела, как выстрел гаубицы. С полок в кабинете на пол посыпались книги, статуэтки, вазы.

— Так смотри же мне в лицо!

Силуэт вплотную приблизился к столу и сбросил капюшон. У Юрия от страха перехватило дыхание и выкатились глаза. Он непроизвольно, пытаясь отдалиться, стал взбираться на подоконник, потому что у Памяти не было одного лица! Их было МНОГО! Лица менялись: Наташи, матери, брата, опять матери, много знакомых и не знакомых… Лица мелькали очень быстро.

— Что, Юра? Многих позабыл? Но я помогу тебе всех вспомнить. Всех! — Силуэт плавно поднялся, завис над столом и вновь начал приближаться.

— Иди же ко мне, иди! Мы с тобой одно целое! — Силуэт протянул Юрию руку. Рука была чёрная и вся в гнойных язвах — Не бойся, дорогой. Возьми мою руку… Юрий отступал всё дальше и дальше.

— Нет, я не хочу, — беззвучно шептали его губы.

— Не надо-о-о… Последний свой шаг он сделал в пустоту… Пятница. Очень раннее утро В старом деревянном доме в комнате с закрытыми ставнями царил полумрак, а за грубо сколоченным столом сидели трое. Две молодые девушки, с виду студентки, и напротив них — старая женщина, чьё сильно морщинистое лицо и руки не давали возможности хотя бы примерно определить её возраст. Свеча, горевшая на краю стола, придавали лицам землисто-жёлтый оттенок.

Старуха глубоко вздохнула и заговорила скрипучим голосом:

— Я хорошо знала твою бабушку, Светлана. И маму тоже.

— Она пристально взглянула на девушку, сидевшую слева.

Светлана смотрела на старуху испуганными, широко раскрытыми глазами, уперев щёки в ладони рук.

— Плохой, злой человек попался ей в жизни, сгубил её, ирод. Но ты не волнуйся, — старуха внимательно посмотрела на листок у себя в руках, — то, что ты рассказала и написала, мне вполне достаточно.