Рассказ

Милиция по горячим следам ничего не нашла, а Наташа не могла пока ни говорить, ни писать.

Понимая. что он свидетель, Юра сбежал. Сбежал совсем из посёлка, бросив школу, всех и вся, а через несколько лет он просто купил аттестат о среднем образовании. Как ни странно, но ребёнок остался — об этом потом гудела вся школа. Наташа осталась одна с новорожденным, а через несколько лет то ли отравилась, то ли трагически погибла. Сироту воспитывала бабушка, но Юрий даже не знал, кто родился — мальчик или девочка.

И вот теперь на него смотрела Наташа!

— Нет, — прошептал Юрий, — ты тоже мертва… Не может быть!

— Значит вспомнил, — произнесла Наташа улыбнувшись, — это хорошо… — Тут в её глазах блеснула ненависть, и она спросила уже замогильным голосом: — А такую помнишшшь?

Лицо Наташи стало меняться. Появлялись шрамы, вытек один глаз, кожа потемнела.

У Юрия Александровича перехватило дыхание, волосы на голове зашевелились и он, вскинув руку с пистолетом, стал нажимать на спусковой крючок. Ещё, ещё, ещё… Лицо в кровати продолжало меняться — оно стало совсем чёрным. Пули вонзались в одеяло, стену, но выстрелов Юрий не слышал. Слышал только бешеное биение своего сердца.

Когда патроны кончились, он увидел во что превратилось лицо на кровати. Это оказалось лицо его матери — мёртвые мутные глаза смотрели в потолок, изо рта без губ и языка торчали редкие зубы, редкие седые спутанные волосы разметались по подушке.

— Не может быть! Не-е-ет! — заорал Юрий и бросился вон из спальни.

Он сильно ударился о косяк двери, разбив бровь, и кровь залила глаз и щеку.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он, подбегая к столу и протягивая руки к рассказу.

— ДЗИНЬ! ДЗИИНЬ! — снова раздался телефонный звонок.

Юрий дёрнулся и опрокинул бутылку. Остатки содержимого полились на стол и листки рассказа.

— Где же, где? — шептал он, перебирая листы рукописи и судорожно моргая глазом, куда попадала кровь.

— Квартира Львовых, — заговорил автоответчик на телефоне.

— В настоящий момент нас нет дома. Оставьте сообщение после короткого сигнала.

— Ага! Вот он! — Юрий Александрович, стерев кровь с лица, схватил первый лист с названием рассказа.

«Автор —» С. Г.«! Как же у неё была фамилия? Г… Гришина? Нет. Г… Г… Г… Голубева! Точно! Да, Голубева. Письмо с того света? Это невозможно! Но звали-то её — Наташа. А здесь» С«. Что за» С«? Сын Голубевой? Или имя сына, дочери… Чей же это рассказ?» — Алло! Папа! Почему молчишь? Что… — Прекрасно! — вновь проскрипел голос в голове.

— Ты только что убил свою мать и мать своего ребёнка. Ну и мразь же ты!

— Кто ты?! — закричал Юрий Александрович.

— Убирайся!

— Папа! Алло!

— Убил… Убил… Мать… Перед глазами всё плыло. Сквозь гул в голове он услышал, что кто-то звонит и колотит во входную дверь.

— Надо бежать! Да, да, бежать! Бежать от этого кошмара!

Юрий Александрович бросился к двери, ведущей на лестницу, но ноги подкосились, и он во весь рост грохнулся на персидский ковёр.

— Бежать, бежать, — повторял он, подползая к двери.

Невероятно — дверь оказалась заперта! Юрий Александрович в панике дёргал ручку, бил плечом, руками… Раздался грохот. Окно в кабинете с жутким треском распахнулось, и разбитые стёкла со звоном разлетелись по кабинету. Ворвавшийся в комнату ветер, разметал листки рукописи со стола. Один, в пятнах крови и коньяка, покружив под потолком, приклеился к двери на уровне глаз Юрия. Крупными буквами на там было напечатано: ВРЕМЯ ПРИШЛО!

Во входную дверь стучали и звонили.

— Юрий Александрович, откройте! С вами всё в порядке? — слышал он голоса.

Но Юрий не мог ответить — он, не отрываясь, смотрел на дверь спальни. Оттуда, в тёмный кабинет врывался лучами ослепительно яркий белый свет. Это был не свет от люстры, это был свет от тысячи таких люстр. За дверью слышались странные звуки похожие на скрежет зубов. И тут Юрий Александрович увидел то, от чего у него страхом свело мышцы. В лучах проникающего из спальни света он увидел тень!

Тень увеличивалась — кто-то с той стороны медленно приближался.

Нечеловеческий, душераздирающий крик раздался в кабинете, переходя в невообразимый фальцет.

— А-А-А-А!

Юрий от этого крика зажал уши руками, а потом на карачках стал пробираться к столу в надежде спрятаться за ним. Одновременно он попытался позвать на помощь, но вместо этого из лёгких вырвалось сипение, и сильно заболело горло: он понял, что тот дикий и страшный крик издал он сам, порвав при этом голосовые связки.

Юрий Александрович от безысходности забился в кресло, схватил уже бесполезный пистолет и уставился на дверь спальни. Ручка двери повернулась, и дверь стала открываться. Свет из спальни постепенно заполнял тёмный кабинет.