Орлиные когти

— А вот она, сказывают, от хана нос воротила, — продолжал Тришка.

— Больно страшен был, говорят. Ухи отвислые, такие, что аж на плечах лежали. Куда ему такую красоту в жены! Так ведь хан, все-таки… Николай улыбался, прислушиваясь к этой нехитрой философии. А Тришка не умолкал:

— Вот она и гнала его от себя, Сюбике эта. А хан ничего, терпел. Все от нее сносил, от красы своей. А после смерти, сказывают, отплатил за все.

— Это как же? — удивился Николай.

— Говорят, похоронить ее в своей масоле велел, а имя на могиле писать запретил. Пусть мол, лежит, стерва, безымянная, будто и не было ее вовсе на свете. Вот оно как бывает… Тришка примолк. Николай, прищурившись, смотрел в светлое от зноя, будто выгоревшее небо. Над лугом кружил коршун. Завис в вышине, раскинув крылья, потом качнулся, словно толкнула его невидимая волна, и унесся за узкую полосу леса.

— Вот она какая, любовь-то, бывает, — вновь задумчиво завел Тришка.

— А барин-то, что на Гусе живет… Куды мы едем-то, знаете?

Николай замер. Он успел почти позабыть о Баташеве, и теперь внезапно ощутил неприятный холодок, словно запоздалая тень улетевшего коршуна накрыла его, загородив от солнечного тепла.

— Ты не о Баташеве ли? — спросил он.

— О них, о них, барин, — кивнул Тришка.

— Я ведь, барин, о чем. Хозяин тутошний, говорят, на девке дворовой женился — так сильно полюбил.

— Ах, вот оно что, — сказал Николай.

Точно, Катька Тришке нарассказывала. Небось, мечтала, чтобы молодой хозяин, Степан, в жены взял. А сама с Тришкой в слободу бегала. Ай, оторва.

— Точно, барин, как есть женился! — заверил Тришка, неверно истолковав иронию в голосе хозяина. И для пущей убедительности прибавил: — Матреной ее кличут.

— Матреной так Матреной, — покладисто согласился Николай, поудобнее устраиваясь на разогретом от солнца сиденье.

— Свезло, значит, Матрене этой, — подытожил Тришка. И прибавил изменившимся голосом: — Не то что другим.

— Каким другим?

Тришка, прищурившись, смотрел на тянущуюся через луг дорогу, точно ждал, не появится ли кто навстречу.

— Барин тут, говорят, гостей потешить любит, девок в дом с деревень окрестных набирает. А наутро этих девок в тамошнем пруду вылавливают.

— Брось, — недоверчиво сказал Николай.

— Что за потеха такая — девок топить?

— Да никто их не топит, барин. Сами топнутся, сраму не вынесши. Черти ведают, что там с ними творят.

— Тришка перекрестился.

— Лютый барин тут, сказывают. Лютый.

Тришка замолчал. Николай мысленно повинился перед Катькой. Если уж баре тревожились из-за такого соседства, дворовой девке-то каково?

— А лопухи-то наши, барин, пожухли! — спустя несколько минут возвестил Тришка.

— Эвон до рощи той докатим, так я там новых нарву.

До постоялого двора не доехали. На старом кособоком мостике, перекинувшемся через высохшую речушку, стряслась неприятность: проломилась одна из досок. Колесо брички провалилось в щель и застряло намертво. Николай, едва не вывалившийся прямо в сухое русло, кое-как выбрался на берег. Тришка ухватил лошадь под уздцы и принялся тянуть, но бричка не шелохнулась.

— Растудыть твою! — пыхтя, причитал Тришка.

— От же привела нечистая!

— Подтолкнуть? — вызвался Николай.

— Подтолкните, барин! — взмолился Тришка.

— А то ни в какую!

Ничего не вышло. Едва Николай ухватился сзади за ось, как под ногами угрожающе затрещали доски. Пришлось отступиться, чтобы не переломать ног.

— Что делать-то будем? — растерянно спросил Тришка, проводя пятерней по кудлатой русой голове.

— За подмогой, что ли, идти?

— Куда мы пойдем! — отмахнулся Николай.

Дорога впереди раздваивалась: узкая тропа ныряла в лес, путь пошире петлей уходил в обход. А солнце уж опускалось за кромку деревьев, и из чащи к лугу сползалась темень.

За лесом верстах в трех от злополучного моста должна была находиться деревня. И рядом — усадьба Андрея Баташева. И кто знал, чего Николаю Овчинникову хотелось меньше — идти в темноте долгим путем в обход леса или углубляться в зловещую чащу. Близость лютого барина вселяла в сердце беспокойство, избавиться от которого в сумеречную пору оказалось не так-то просто.

— Останемся до утра, — решил Николай.

— Еды у нас вдоволь — тетка только колодец нам с собой в дорогу не выкопала. А утром дойдем до деревни, попросим помощи.

— А ну как поедет кто? — Совестливый Тришка взмахом руки указал на перегороженный бричкой мост.

— Кто поедет, тот и поможет, — заявил Николай, снова осторожно взбираясь на мост и вытягивая из брички мешок с теткиными гостинцами.

Тришка барской решимости не разделял. Он привстал на цыпочках, вглядываясь в лесную тропу, словно в надежде, что станет светлее.