Город, блистающий тысячами разноцветных огней ярких витрин магазинов, реклам, струящегося по улицам потока машин, остался позади. О нем Ивану напоминало только размытое зарево на горизонте, видневшемся в зеркале заднего вида…
Добавить в моё избранное
24 мин, 13 сек 14653
Дети ливня! Они черпают силы в ее ярости и гневе, становясь всесильными и бессмертными. Каким непостижымым разумом, какой нелепой первобытной силой рождены эти адские создания? И они не уйдут, пока не утолят свой голод, как не утихнет буря, не уничтожив и не поглотив что-нибудь, созданное этим миром.
Они голодны! Дети ливня голодны! А он один в этом мрачном и холодном мире. И он — жертва. И тут Иван все понял. Он осознал, что в такую погоду никто и никогда не рискнет и не отважится быть в лесу, в котором правит свой бал обезумевшая стихия. Только безумец будет гулять в такую погоду по лесу. И кто знает, что может породить исполненная небывалой, сверхчеловеческой мощью стихия.
С неба из разрывов туч всего на несколько бесконечно долгих секунд печально взглянула беспокойная луна, словно всевидящее небесное око. И где-то в глубине своего, безнадежно загнанного в западню сознания, он вновь увидел родные глаза матери. Такие теплые, ласковые. И тревожные. Где-то далеко отсюда эти глаза вновь и вновь тревожно впивались в холодный мрак за окном и беззвучно молили небесные силы о том, чтобы с его родным дитя ничего не случилось. Еще не зная, что дитя уже никогда не вернется домой.
«Мама, помоги, пожалуйста. Я здесь. Один. Я не хочу умирать! Не хочу! ВЫ СЛЫШИТЕ? НЕ ХОЧУ!» И вдруг в темноте ночи он услышал это. Услышал нечто, что заставило его сердце в одно мгновенье сжаться от безумного ужаса. Он услышал Смерть. Услышал ее громкое тяжелое дыхание, и он понял, что сегодня она пришла за ним! Понял, что скоро случится нечто неотвратимое и ужасное. Услышал в своем воспаленном мозгу ее тяжелую поступь и хриплый хохот, способный раздавить, смять и превратить в ничто его разум и плоть.
«Мама! Помогите мне! Я НЕ ХОЧУ… НЕ ХОЧУ… Тихий, словно легкий шелест пожухлого листа, шепот замер на его высохших губах. Уже теряя от страха последние силы, Иван попытался сделать шаг назад, но его ослабевшие и не слушавшиеся отныне ноги подкосились, и он рухнул на колени, едва успев выставить назад правую руку. Почувствовал холод болотной воды, ощутил пронзившую его руку резкую острую боль. Словно в хмельном тумане он из последних сил поднял кверху свой взор. С неба на него прощальным взглядом сверкнула вновь показавшаяся луна. Где-то совсем близко раздался уже знакомый ему звук, — страшный звук журчащей воды и сдавленное шипение. Они были здесь. Они пришли за ним.»
«МАМА, Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!» Последний крик умер у него на губах. Он еще попытался протянуть вперед левую руку, словно защищаясь от неведомой опасности. И в самый последний миг, когда луна почти скрылась за нахлынувшей на нее огромной тучей, Иван взглянул вперед. Увидел шевелящиеся, будто ожившие потоки дождевой воды, тянущиеся со всех сторон к нему, внутри которых будто бы пульсировала бездонная пропасть тьмы. Вечного мрака. Того, что наступает после последнего удара сердца.
И эта пропасть поглотила его.
На краю дороги у разбитой машины стояли двое: долговязый парень, худосочный, словно молодая сосна на гнилом болоте, и девушка невысокого роста. Кутаясь в теплые осенние куртки, защищавшие их от яростных ударов плетей дождя, они с удивлением и страхом смотрели на выхваченный светом фар их старенькой Audi автомобиль, впечатанный в дерево возле сырой дороги. Правая дверь настежь распахнута, лобовое стекло разбито, в нутрии салона все уже отсырело от дождя.
— Господи, Андрей, — дрожащим голосом произнесла девушка. Ее широко распахнувшиеся глаза с удивлением и ужасом взирали на место недавней аварии.
— Что здесь произошло? Где люди? Где те, что пострадали в аварии?
Сделав вид, словно пропустил слова подруги мимо ушей, парень сделал несколько робких шагов вперед. Не столь осторожно, сколько с гнетущим чувством страха где-то в душе. Но ему ужасно не хотелось показывать этого при своей девушке. С этого места, где он теперь находился, было лучше видно покинутый салон машины. Дождь проник и сюда, залил пол и переднюю панель, пропитал влагой кресла. На ближайшем из них он увидел запекшуюся кровь. Не так уж и много, — на спинке, где должна была находиться голова человека, сидящего рядом с водителем. В душу медленно заползала тревога и липкий страх. Все глубже и глубже.
— Андрей, — не унималась стоящая позади него девушка. В ее голосе парень уловил истерические нотки. Почему эти девушки всегда начинают паниковать без повода? Стараясь унять участившееся дыхание, он сделал еще один шаг в сторону машины. Дождь хлестнул по капюшону с новой силой, ветер снова потянул свою заунывную волчью песню в озябших кронах. Его сердце забилось, как птица в клетке, которая почувствовала свою смерть, дыхание стало тяжелым, как пудовая глыба гранита. Ему было страшно.
— Андрей, здесь что-то случилось, что-то плохое, — девушка уже не кричала, а почти истерично надрывалась, стараясь перекричать рев ветра.
— Надо уезжать отсюда, надо позвать кого-нибудь? Ну, пожалуйста, Андрей!
Они голодны! Дети ливня голодны! А он один в этом мрачном и холодном мире. И он — жертва. И тут Иван все понял. Он осознал, что в такую погоду никто и никогда не рискнет и не отважится быть в лесу, в котором правит свой бал обезумевшая стихия. Только безумец будет гулять в такую погоду по лесу. И кто знает, что может породить исполненная небывалой, сверхчеловеческой мощью стихия.
С неба из разрывов туч всего на несколько бесконечно долгих секунд печально взглянула беспокойная луна, словно всевидящее небесное око. И где-то в глубине своего, безнадежно загнанного в западню сознания, он вновь увидел родные глаза матери. Такие теплые, ласковые. И тревожные. Где-то далеко отсюда эти глаза вновь и вновь тревожно впивались в холодный мрак за окном и беззвучно молили небесные силы о том, чтобы с его родным дитя ничего не случилось. Еще не зная, что дитя уже никогда не вернется домой.
«Мама, помоги, пожалуйста. Я здесь. Один. Я не хочу умирать! Не хочу! ВЫ СЛЫШИТЕ? НЕ ХОЧУ!» И вдруг в темноте ночи он услышал это. Услышал нечто, что заставило его сердце в одно мгновенье сжаться от безумного ужаса. Он услышал Смерть. Услышал ее громкое тяжелое дыхание, и он понял, что сегодня она пришла за ним! Понял, что скоро случится нечто неотвратимое и ужасное. Услышал в своем воспаленном мозгу ее тяжелую поступь и хриплый хохот, способный раздавить, смять и превратить в ничто его разум и плоть.
«Мама! Помогите мне! Я НЕ ХОЧУ… НЕ ХОЧУ… Тихий, словно легкий шелест пожухлого листа, шепот замер на его высохших губах. Уже теряя от страха последние силы, Иван попытался сделать шаг назад, но его ослабевшие и не слушавшиеся отныне ноги подкосились, и он рухнул на колени, едва успев выставить назад правую руку. Почувствовал холод болотной воды, ощутил пронзившую его руку резкую острую боль. Словно в хмельном тумане он из последних сил поднял кверху свой взор. С неба на него прощальным взглядом сверкнула вновь показавшаяся луна. Где-то совсем близко раздался уже знакомый ему звук, — страшный звук журчащей воды и сдавленное шипение. Они были здесь. Они пришли за ним.»
«МАМА, Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!» Последний крик умер у него на губах. Он еще попытался протянуть вперед левую руку, словно защищаясь от неведомой опасности. И в самый последний миг, когда луна почти скрылась за нахлынувшей на нее огромной тучей, Иван взглянул вперед. Увидел шевелящиеся, будто ожившие потоки дождевой воды, тянущиеся со всех сторон к нему, внутри которых будто бы пульсировала бездонная пропасть тьмы. Вечного мрака. Того, что наступает после последнего удара сердца.
И эта пропасть поглотила его.
На краю дороги у разбитой машины стояли двое: долговязый парень, худосочный, словно молодая сосна на гнилом болоте, и девушка невысокого роста. Кутаясь в теплые осенние куртки, защищавшие их от яростных ударов плетей дождя, они с удивлением и страхом смотрели на выхваченный светом фар их старенькой Audi автомобиль, впечатанный в дерево возле сырой дороги. Правая дверь настежь распахнута, лобовое стекло разбито, в нутрии салона все уже отсырело от дождя.
— Господи, Андрей, — дрожащим голосом произнесла девушка. Ее широко распахнувшиеся глаза с удивлением и ужасом взирали на место недавней аварии.
— Что здесь произошло? Где люди? Где те, что пострадали в аварии?
Сделав вид, словно пропустил слова подруги мимо ушей, парень сделал несколько робких шагов вперед. Не столь осторожно, сколько с гнетущим чувством страха где-то в душе. Но ему ужасно не хотелось показывать этого при своей девушке. С этого места, где он теперь находился, было лучше видно покинутый салон машины. Дождь проник и сюда, залил пол и переднюю панель, пропитал влагой кресла. На ближайшем из них он увидел запекшуюся кровь. Не так уж и много, — на спинке, где должна была находиться голова человека, сидящего рядом с водителем. В душу медленно заползала тревога и липкий страх. Все глубже и глубже.
— Андрей, — не унималась стоящая позади него девушка. В ее голосе парень уловил истерические нотки. Почему эти девушки всегда начинают паниковать без повода? Стараясь унять участившееся дыхание, он сделал еще один шаг в сторону машины. Дождь хлестнул по капюшону с новой силой, ветер снова потянул свою заунывную волчью песню в озябших кронах. Его сердце забилось, как птица в клетке, которая почувствовала свою смерть, дыхание стало тяжелым, как пудовая глыба гранита. Ему было страшно.
— Андрей, здесь что-то случилось, что-то плохое, — девушка уже не кричала, а почти истерично надрывалась, стараясь перекричать рев ветра.
— Надо уезжать отсюда, надо позвать кого-нибудь? Ну, пожалуйста, Андрей!
Страница 6 из 7
