— Что все это значит, Райсхшер? — Глаза Его Величества Шцельтдина Кирлэй-а-Тэ метали молнии.
Добавить в моё избранное
24 мин, 15 сек 11076
И это не из-за вина.
— Райс, — очень тихо и хрипло позвала я, осторожно повернулась в кресле и, опустив достаточно сильно задрожавшие ноги на пол, посмотрела на принца исподлобья.
— Похоже, началось.
Повторять ему не надо было, он сразу схватил меня в охапку, так как ноги мои уже отказывались двигаться, и перенес на свою кровать. Одной рукой Райс прижал меня к ней, сильно нажимая на ключицу, второй поднес к моим горящим губам небольшой флакон темного стекла.
— Пей, — короткий приказ, и я послушно глотаю горькое зелье, что оседает расплавленным оловом в желудке и привкусом пепла с солью на языке.
Райс, касаясь двумя пальцами моего лба, что-то шепчет, продолжая меня удерживать. Его глаза начинают менять свой цвет с льдисто-голубого на болотно-зеленый. Как огоньки, висящие под потолком. Разобрать шепот Райса нет никакой возможности — в ушах нарастает давление, как при погружении в воду. Мое тело начало трясти крупной дрожью, а потом мир звуков внезапно взрывается гулкой тишиной. Я в панике тут же начинаю задыхаться и дергаться, стараясь добраться когтями до своей груди, где стала разрастаться боль. Но Райс моментально перехватил мои запястья, не давая ему и самой себе навредить, фиксируя их одной рукой над моей головой, вторую руку он снова положил на ключицу, и сел мне прямо на живот.
Дрожь и жар все усиливались. Боль от них не отставала.
Я почувствовала, как на моем лбу выступили крупные капли пота и стали неприятно стекать по вискам. Дыхания не слышу, но знаю, что оно вырывается с надсадным хрипом и сипом. Внутренности обжигает пламенем. Сердце работает с перебоями. В глазах все расплывается. Меня стало ломать и скручивать от боли, что зарождалась в каждой клеточке тела. Но я терпела, как и тогда давно в руках палача. «Это не страшно, это скоро кончится. Райс мне поможет», — успокаивала я себя и стискивала зубы до противного скрежета, но так и не дала вырваться наружу крику ужаса.
А ведь становилось все хуже и хуже. Кости, кажется, начали ломаться и выворачиваться наизнанку, пробиваясь сквозь плоть множеством мелких осколков. В голове орудовала тысяча тонких и длинных сверл, которые одновременно прокручивались и медленно проникали в мозг, превращая его в кашеобразное месиво.
И что самое ужасное я была в сознании и все понимала. Меня не приняла в свои ласковые объятия тьма, как это могло быть в таких ситуациях. Я боролась со своей болью самостоятельно. По крайней мере, пыталась это сделать.
На грани сознания я даже не услышала, а почувствовала жесткий голос Ирнат, как и ее прохладные руки на своих пылающих щеках:
— Держись, Дара. Ты не имеешь права сдаваться.
И я держалась, как могла. Потому как действительно не имела права.
Это я отравила короля. Я полностью осознавала, на что иду. Я знала все о проклятии рода Кирлэй-а-Тэ. И знала, что только я смогу его пережить, и потому я его убила. Это только моя ноша.
Злая ирония заключалась в том, что я мстила за причиненную мне боль, расплачиваясь за нее новой болью. Но это моя боль. И эта цена оправдывает совершенное мною злодеяние. По крайней мере, я в это верила. Верила! Верила… Мысли окончательно запутались, и попытка сосредоточить их ни к чему не привела. Перед глазами начали мелькать размытые картины прошлого. Папа, Тэзаль и Риесс. Ильд… Боль то отступала, то возвращалась. Я металась в горячечном бреду. Звала кого-то обжигающим губы шепотом, просила, умоляла, плакала. Иногда тихо, безумно смеялась. Но чаще все же плакала. И вновь кого-то звала, просила не оставлять меня одну. И видела перед собой напряженные светло-голубые глаза, как небо в начале бримара.
А потом у меня перехватило воздух, и я не смогла сделать новый вдох. Мое сердце, не выдержав дикой нагрузки, сделало последний удар и остановилось.
Король умер именно в этот момент. И маги, и лекари согласятся в том, что у короля произошел обширный инфаркт. Ни обычное вскрытие, ни магическое ничего не покажет, кроме того, что короля парализовало и потому он не смог позвать никого к себе на помощь. Страна на триместр погрузится в траур. Который впрочем, мало чем будет отличаться от праздничных дней. Однако, традиция, и люди, привязывая темно-пурпурные ленты к одежде и надевая скорбные маски на лица, все равно втайне будут радоваться, и благодарить всемилостивых богов Смерти. В Тампфисе количество даров в храмах и проданного алкоголя в кабаках побьют все рекорды за последние тридцать лет.
Сердце осторожно, нерешительно сделало два пробных удара и, не встретив препятствий в работе, потихоньку начало набирать силу, разгоняя кровь по венам. Первый мой вздох был тихим, слабым и обжигающим, но таким приятным. Какое-то время я плавала в черных водах Предела и слушала чуточку далекое, но беззлобное ворчание Ирнат. Я чувствовала присутствие Хантара, но он молчал и явно был доволен всем происходящим.
— Райс, — очень тихо и хрипло позвала я, осторожно повернулась в кресле и, опустив достаточно сильно задрожавшие ноги на пол, посмотрела на принца исподлобья.
— Похоже, началось.
Повторять ему не надо было, он сразу схватил меня в охапку, так как ноги мои уже отказывались двигаться, и перенес на свою кровать. Одной рукой Райс прижал меня к ней, сильно нажимая на ключицу, второй поднес к моим горящим губам небольшой флакон темного стекла.
— Пей, — короткий приказ, и я послушно глотаю горькое зелье, что оседает расплавленным оловом в желудке и привкусом пепла с солью на языке.
Райс, касаясь двумя пальцами моего лба, что-то шепчет, продолжая меня удерживать. Его глаза начинают менять свой цвет с льдисто-голубого на болотно-зеленый. Как огоньки, висящие под потолком. Разобрать шепот Райса нет никакой возможности — в ушах нарастает давление, как при погружении в воду. Мое тело начало трясти крупной дрожью, а потом мир звуков внезапно взрывается гулкой тишиной. Я в панике тут же начинаю задыхаться и дергаться, стараясь добраться когтями до своей груди, где стала разрастаться боль. Но Райс моментально перехватил мои запястья, не давая ему и самой себе навредить, фиксируя их одной рукой над моей головой, вторую руку он снова положил на ключицу, и сел мне прямо на живот.
Дрожь и жар все усиливались. Боль от них не отставала.
Я почувствовала, как на моем лбу выступили крупные капли пота и стали неприятно стекать по вискам. Дыхания не слышу, но знаю, что оно вырывается с надсадным хрипом и сипом. Внутренности обжигает пламенем. Сердце работает с перебоями. В глазах все расплывается. Меня стало ломать и скручивать от боли, что зарождалась в каждой клеточке тела. Но я терпела, как и тогда давно в руках палача. «Это не страшно, это скоро кончится. Райс мне поможет», — успокаивала я себя и стискивала зубы до противного скрежета, но так и не дала вырваться наружу крику ужаса.
А ведь становилось все хуже и хуже. Кости, кажется, начали ломаться и выворачиваться наизнанку, пробиваясь сквозь плоть множеством мелких осколков. В голове орудовала тысяча тонких и длинных сверл, которые одновременно прокручивались и медленно проникали в мозг, превращая его в кашеобразное месиво.
И что самое ужасное я была в сознании и все понимала. Меня не приняла в свои ласковые объятия тьма, как это могло быть в таких ситуациях. Я боролась со своей болью самостоятельно. По крайней мере, пыталась это сделать.
На грани сознания я даже не услышала, а почувствовала жесткий голос Ирнат, как и ее прохладные руки на своих пылающих щеках:
— Держись, Дара. Ты не имеешь права сдаваться.
И я держалась, как могла. Потому как действительно не имела права.
Это я отравила короля. Я полностью осознавала, на что иду. Я знала все о проклятии рода Кирлэй-а-Тэ. И знала, что только я смогу его пережить, и потому я его убила. Это только моя ноша.
Злая ирония заключалась в том, что я мстила за причиненную мне боль, расплачиваясь за нее новой болью. Но это моя боль. И эта цена оправдывает совершенное мною злодеяние. По крайней мере, я в это верила. Верила! Верила… Мысли окончательно запутались, и попытка сосредоточить их ни к чему не привела. Перед глазами начали мелькать размытые картины прошлого. Папа, Тэзаль и Риесс. Ильд… Боль то отступала, то возвращалась. Я металась в горячечном бреду. Звала кого-то обжигающим губы шепотом, просила, умоляла, плакала. Иногда тихо, безумно смеялась. Но чаще все же плакала. И вновь кого-то звала, просила не оставлять меня одну. И видела перед собой напряженные светло-голубые глаза, как небо в начале бримара.
А потом у меня перехватило воздух, и я не смогла сделать новый вдох. Мое сердце, не выдержав дикой нагрузки, сделало последний удар и остановилось.
Король умер именно в этот момент. И маги, и лекари согласятся в том, что у короля произошел обширный инфаркт. Ни обычное вскрытие, ни магическое ничего не покажет, кроме того, что короля парализовало и потому он не смог позвать никого к себе на помощь. Страна на триместр погрузится в траур. Который впрочем, мало чем будет отличаться от праздничных дней. Однако, традиция, и люди, привязывая темно-пурпурные ленты к одежде и надевая скорбные маски на лица, все равно втайне будут радоваться, и благодарить всемилостивых богов Смерти. В Тампфисе количество даров в храмах и проданного алкоголя в кабаках побьют все рекорды за последние тридцать лет.
Сердце осторожно, нерешительно сделало два пробных удара и, не встретив препятствий в работе, потихоньку начало набирать силу, разгоняя кровь по венам. Первый мой вздох был тихим, слабым и обжигающим, но таким приятным. Какое-то время я плавала в черных водах Предела и слушала чуточку далекое, но беззлобное ворчание Ирнат. Я чувствовала присутствие Хантара, но он молчал и явно был доволен всем происходящим.
Страница 4 из 7
