Задолго до того как Майк Фрост подъехал к небольшому двухэтажному дому своего друга, червь беспокойства стал терзать его тягучей головной болью. Машина еле ползла по запруженной улице. Вдоль тротуаров мрачными пунктирами, стояли черные и темно серые Шеврале, Мерседесы и Линкольны. Роскошный катафалк Кадиллак Девиль занимал подъездную дорожку к дому Найджела Нортона. Майк оставил машину и посмотрел сквозь боковое стекло на дом друга. Да, это именно тот дом и, сюда его пригласили.
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 15586
Все обрело поразительную четкость, словно объектив, сквозь который он смотрел на жизнь последние годы, навели на резкость. Он понял, что реальность гораздо глубже — мир призраков и мир живых одно целое.
— Я просил тебя сделать такую малость, уничтожить этот чертов саквояж!
Майк дернулся и поднял взгляд, понимая, кого сейчас увидит. Ком подкатил к горлу. Он сглотнул, ощущая, как желудок медленно наполняется раскаленными углями, и встал, все еще опираясь на машину.
— Найдж? — прошептал Майк.
Он понимал, что это уже не его друг, а абсурдный кошмар наяву. Из уголка рта твари, стекала коричневая жижа.
— А кто же еще? — просипело существо, почти не раскрывая рта.
— Не думал, что пошлют меня, но ты, козлина, сам нарвался. Дети то мои чем тебя обидели?
Лапа твари, увитая лоскутами почерневшей кожи, пронзила грудь Майка, и он понял, что ничего не знал о боли. Каждая клетка тела взорвалась, ослепляя и вышибая остатки сознания. Фотокамера соскользнула с плеча, и ремень лег в руку.
Майк скользнул вдоль машины и, на мгновение боль отпустила. Он вскинул руку, метя в голову бестии. Череп твари лопнул с хрустом грецкого ореха. Новенький Олимпус с объективом фирмы «Харрисон и Холмс» сработал не хуже средневековой булавы.
Оставшийся безгубый рот продолжал злобно шипеть.
— Наши души от рождения принадлежат тьме, и тебе никто не даст кредит на билет в обитель седовласого мудреца.
Тварь опустила лапы и отступила, она стала вертеться из стороны в сторону в поисках кусков разбитой головы.
— Пшол на хер, Найдж! — бросил Майк.
Он прыгнул в Кобру. Рыча, машина сорвалась с места, унося Майка к дому родителей. Что делать он уже знал, глядя с сожалением на свой разбитый фотоаппарат.
Майк открыл мастерскую и зажег свет.
— Что задумали, дядя Майк?
Конечно, он узнал голос Руфуса, хотя тот булькал и хрипел. Майк покрепче намотал ремень фотоаппарата на руку, глядя на изуродованного юношу, и мысленно призывал в помощники всех святых.
— Ну, это вы зря! Не поможет, — проклокотал Руфус.
Из разрезанного горла Руфуса, на когда-то белоснежную рубашку в бурых пятнах, стекала черная кровь. При каждом слове она пенилась и зловонными кляксами пачкала пол. Они медленно пошли на встречу друг к другу. Майк завел руку для замаха. Руфус оскалился и развел руки, а затем, откинув голову назад, и с хрипом окатил Майка фонтаном черной мерзости. Поскользнувшись, Майк выбросил вперед руку с зажатым Олимпусом, надеясь, что и на этот раз камера достигнет цели.
Дуракам везет, так говорил отец Майка.
Майку действительно повезло. Тяжелый старый объектив, снес бедро и ногу злобному демону, который плюхался в черной жиже, и с проклятиями, пытался их к себе притянуть.
— Ну и сука же ты, дядя Майк!
— Да ты, что? — буркнул Майк.
Подымаясь, скользя и падая, он вторым замахом раскроил череп названному племяннику.
— Надо папу позвать!
Майк едва узнал голос Рэйчел. Она и Алекс стояли у дальней стены мастерской.
— Ваш папа занят! — злобно бросил Майк, хватая саквояж.
Он уже подбежал к двери, когда голос матери остановил его.
— Господи, милый, что ты сделал с бедным мальчиком?
Майк обернулся и обмер. Его покойная мать, или то, что приняло её обличие, помогала Руфусу с ногой. С хрустом бедро село на место. Затем горстями она стала складывать осколки черепа, в чашеобразный его остаток, крепко сидевший на шее. Она вытерла руки о передник и похлопала Руфуса по плечу.
— Дальше сам, душечка… Миссис Фрост посмотрела с укоризной на сына.
— А как же я? Ты хочешь его уничтожить? А что будет со мной?
Оцепенение спало, когда она сделал шаг его сторону и её глаза налились чернотой.
— Стой! Никчемный гадёнышь!
Майк бросился прочь. Ноги несли его в подвал, туда, где стоял бойлер.
Он спешил, он боялся, его руки дрожали, а дыхание срывалось, и единственная мысль толкала вперед — сжечь чертов саквояж со всей его требухой. Майк вбросил старую сумку с пасть бойлера и кинулся за бензином, благо немного угля оставалось внутри старого «керогаза» для завершения дела.
Майк открыл затвор тяги и щедро облил бензином коричневую кожу сумки, вылив остатки на уголь, мечтая об одном — только бы разгорелось. Он отошел в сторону и бросил старую зажигалку внутрь бойлера. С тугим хлопком пламя вырвалось наружу. Майк прикрыл дверку бойлера и отошел к центру подвала, с облегчением слушая веселый гул огня.
Вдруг дверка бойлера задрожала. Майк насторожился, но его отвлек знакомый хриплый голос.
— Ну, вот это, надо было делать раньше, жадный ублюдок.
Найджел медленно шел от двери подвала и одной рукой поддерживал осколок черепа. Его голова представляла из себя злобную полумаску с одной глазницей и челюстью, по которой туда-сюда елозил болтающийся глаз.
— Я просил тебя сделать такую малость, уничтожить этот чертов саквояж!
Майк дернулся и поднял взгляд, понимая, кого сейчас увидит. Ком подкатил к горлу. Он сглотнул, ощущая, как желудок медленно наполняется раскаленными углями, и встал, все еще опираясь на машину.
— Найдж? — прошептал Майк.
Он понимал, что это уже не его друг, а абсурдный кошмар наяву. Из уголка рта твари, стекала коричневая жижа.
— А кто же еще? — просипело существо, почти не раскрывая рта.
— Не думал, что пошлют меня, но ты, козлина, сам нарвался. Дети то мои чем тебя обидели?
Лапа твари, увитая лоскутами почерневшей кожи, пронзила грудь Майка, и он понял, что ничего не знал о боли. Каждая клетка тела взорвалась, ослепляя и вышибая остатки сознания. Фотокамера соскользнула с плеча, и ремень лег в руку.
Майк скользнул вдоль машины и, на мгновение боль отпустила. Он вскинул руку, метя в голову бестии. Череп твари лопнул с хрустом грецкого ореха. Новенький Олимпус с объективом фирмы «Харрисон и Холмс» сработал не хуже средневековой булавы.
Оставшийся безгубый рот продолжал злобно шипеть.
— Наши души от рождения принадлежат тьме, и тебе никто не даст кредит на билет в обитель седовласого мудреца.
Тварь опустила лапы и отступила, она стала вертеться из стороны в сторону в поисках кусков разбитой головы.
— Пшол на хер, Найдж! — бросил Майк.
Он прыгнул в Кобру. Рыча, машина сорвалась с места, унося Майка к дому родителей. Что делать он уже знал, глядя с сожалением на свой разбитый фотоаппарат.
Майк открыл мастерскую и зажег свет.
— Что задумали, дядя Майк?
Конечно, он узнал голос Руфуса, хотя тот булькал и хрипел. Майк покрепче намотал ремень фотоаппарата на руку, глядя на изуродованного юношу, и мысленно призывал в помощники всех святых.
— Ну, это вы зря! Не поможет, — проклокотал Руфус.
Из разрезанного горла Руфуса, на когда-то белоснежную рубашку в бурых пятнах, стекала черная кровь. При каждом слове она пенилась и зловонными кляксами пачкала пол. Они медленно пошли на встречу друг к другу. Майк завел руку для замаха. Руфус оскалился и развел руки, а затем, откинув голову назад, и с хрипом окатил Майка фонтаном черной мерзости. Поскользнувшись, Майк выбросил вперед руку с зажатым Олимпусом, надеясь, что и на этот раз камера достигнет цели.
Дуракам везет, так говорил отец Майка.
Майку действительно повезло. Тяжелый старый объектив, снес бедро и ногу злобному демону, который плюхался в черной жиже, и с проклятиями, пытался их к себе притянуть.
— Ну и сука же ты, дядя Майк!
— Да ты, что? — буркнул Майк.
Подымаясь, скользя и падая, он вторым замахом раскроил череп названному племяннику.
— Надо папу позвать!
Майк едва узнал голос Рэйчел. Она и Алекс стояли у дальней стены мастерской.
— Ваш папа занят! — злобно бросил Майк, хватая саквояж.
Он уже подбежал к двери, когда голос матери остановил его.
— Господи, милый, что ты сделал с бедным мальчиком?
Майк обернулся и обмер. Его покойная мать, или то, что приняло её обличие, помогала Руфусу с ногой. С хрустом бедро село на место. Затем горстями она стала складывать осколки черепа, в чашеобразный его остаток, крепко сидевший на шее. Она вытерла руки о передник и похлопала Руфуса по плечу.
— Дальше сам, душечка… Миссис Фрост посмотрела с укоризной на сына.
— А как же я? Ты хочешь его уничтожить? А что будет со мной?
Оцепенение спало, когда она сделал шаг его сторону и её глаза налились чернотой.
— Стой! Никчемный гадёнышь!
Майк бросился прочь. Ноги несли его в подвал, туда, где стоял бойлер.
Он спешил, он боялся, его руки дрожали, а дыхание срывалось, и единственная мысль толкала вперед — сжечь чертов саквояж со всей его требухой. Майк вбросил старую сумку с пасть бойлера и кинулся за бензином, благо немного угля оставалось внутри старого «керогаза» для завершения дела.
Майк открыл затвор тяги и щедро облил бензином коричневую кожу сумки, вылив остатки на уголь, мечтая об одном — только бы разгорелось. Он отошел в сторону и бросил старую зажигалку внутрь бойлера. С тугим хлопком пламя вырвалось наружу. Майк прикрыл дверку бойлера и отошел к центру подвала, с облегчением слушая веселый гул огня.
Вдруг дверка бойлера задрожала. Майк насторожился, но его отвлек знакомый хриплый голос.
— Ну, вот это, надо было делать раньше, жадный ублюдок.
Найджел медленно шел от двери подвала и одной рукой поддерживал осколок черепа. Его голова представляла из себя злобную полумаску с одной глазницей и челюстью, по которой туда-сюда елозил болтающийся глаз.
Страница 6 из 7
