Задолго до того как Майк Фрост подъехал к небольшому двухэтажному дому своего друга, червь беспокойства стал терзать его тягучей головной болью. Машина еле ползла по запруженной улице. Вдоль тротуаров мрачными пунктирами, стояли черные и темно серые Шеврале, Мерседесы и Линкольны. Роскошный катафалк Кадиллак Девиль занимал подъездную дорожку к дому Найджела Нортона. Майк оставил машину и посмотрел сквозь боковое стекло на дом друга. Да, это именно тот дом и, сюда его пригласили.
Добавить в моё избранное
23 мин, 7 сек 15585
И начинался новый день, но вдохновение приходило все реже. Осталось единственное желание просто снимать и смотреть на мир сквозь старый объектив.
Преломляясь сквозь множество линз, мир выглядел совсем другим.
Сколько прошло лет со смерти друга, Майк не считал, но странное безотчетное желание посетить его родных возникло неожиданно. Он бросил на сиденье своей Кобры новый фотоаппарат со старым объективом и поехал в пригород, подумав, что надо бы заскочить в дом родителей. Он вспомнил про старый саквояж друга. Так получилось, что почти сразу Майк стал пользоваться только тремя объективами из него, а затем и вовсе одним, безотчетно ощущая, что именно он дает эти странные силы и приносит успех. Коричневый саквояж пылился в мастерской в доме родителей.
Начало осени радовало теплыми деньками. Ветер трепал все еще густую шевелюру Майка, которой он так гордился, ведь на ней не было ни сединки. Машина остановилась у двухэтажного дома. Все выглядело по-прежнему, так показалось Майку. Он посидел немного, затем взял фотокамеру и вышел из машины.
Гравий хрустнул под ногами и затих, когда Майк подошел к двери. Он не успел позвонить. Дверь отворил Руфус.
— Привет, Руфус, — сказал Майк.
— Мама дома?
— Привет дядя Майк! Нет, она вернется не скоро. За малышами следит бабуля, ну и я заодно.
Руфус улыбнулся, но его улыбка больше походила на злобный оскал, который заставил Майка вздрогнуть. Он услышал радостные крики на втором этаже дома и шум посуды на кухне и немного успокоился. Майк удивился, что Руфус ни капли не изменился с их последней встречи.
Удивление сменилось ужасом. Майк пошатнулся.
За спиной мальчика возник призрак Найджела. С лысого черепа свисали остатки волос. Реденькие грязные пряди падали на плечи, кожа которых походила на рваную газетную бумагу. Безгубый рот словно скалился, обнажив два ряда на редкость крепких зубов. Одно ухо свисало, готовое вот-вот отвалиться, второе превратилось в огрызок. Один глаз ввалился, но оставшийся горел злобой. Призрак покачал головой и исчез, оставив на полу подгнившее ухо.
Майк схватился за косяк, наблюдая, как ухо утопает в полу. Руфус оглянулся и, вроде ничего не заметив, вновь обратился к Майку.
— Вам плохо?
— Сейчас пройдет, я много работаю, мало сплю… Майк глядел на чистый пол. К двери подошла миловидная старушка. Майк не узнал ее, но едва уловимые черты делали ее похожей на очень постаревшую Хлою. Наверняка мама Хлои, мелькнула мысль, хотя ему казалось, что она умерла задолго до свадьбы дочери, ну тогда сестра матери успокоил он себя, сам не зная зачем.
— Может, пройдете на кухню? Чашечка чая еще никому не вредила, — спросила старушка и улыбнулась.
— Нет, спасибо. Я пойду, зайду в другой раз.
— Конечно, мы будем с нетерпением ждать!
Старушка улыбнулась, а вслед за ней и Руфус.
Майка передернуло. Он неуверенно пошел прочь от дома, слыша, как закрылась дверь. Нет, здесь что-то изменилось, подумал он и, увидел пожилую женщину у своей машины, которая манила его. В одной руке она держала газету.
Майк подошел к ней и слегка поклонился.
— Добрый день. Чем могу быть полезен?
— У вас все хорошо?
— Извините?
— Не каждый день видишь человека, который о чем-то оживленно беседует с закрытой дверью дома, в котором уже давно никто не живет. Да и вряд ли будет жить.
Майк непонимающе поднял брови, глядя на старушку, показывающую ему разворот газеты. Дети знаменитого фотографа убиты в собственном доме, мелькнули крупные буквы заголовка.
— Да, да, а вы как будто не знали. Бедная миссис Нортон после этого угадила в клинику Престон Хилл.
— Это хреновая шутка, леди!
Майк оглянулся на дом и тут же схватился за машину, что бы не упасть. Там где должна быть столовая вместо стен зиял провал, в который уходили остатки крыши. Окна прикрывали, кое-как прибитые доски. Лужайка заросла, как он мог этого не заметить.
— А ты думал, что твоему другу повезло в жизни, маленький засранец!
Майк обернулся на скрипучий голос старой ведьмы. Она бросила в него газету, которая словно гигантская птица, раскинувшая крылья, пролетела сквозь его голову, оставив на губах гнилостный привкус, а ноздри забила душным запахом тлена. Майк отшатнулся и если бы не машина, наверняка бы упал.
Старуха, как ни в чем не бывало, бодро развернулась и пошла к своему дому. Подойдя к двери, она оглянулась и смачно сплюнула в сторону Майка, а затем просто прошла сквозь дверь, оставив на той желтые студенистые разводы.
Дикая головная боль заставила Майка обхватить голову и присесть. Словно гигантский нож взрезал его память и, шматок за шматком, опрокидывал на него: кошмарные сны, неотличимые от реальности; странных людей со злобными лицами, которых он встречал на улицах, принимая за завистников своего таланта; непонятные видения, несомненные последствия непомерных возлияний.
Преломляясь сквозь множество линз, мир выглядел совсем другим.
Сколько прошло лет со смерти друга, Майк не считал, но странное безотчетное желание посетить его родных возникло неожиданно. Он бросил на сиденье своей Кобры новый фотоаппарат со старым объективом и поехал в пригород, подумав, что надо бы заскочить в дом родителей. Он вспомнил про старый саквояж друга. Так получилось, что почти сразу Майк стал пользоваться только тремя объективами из него, а затем и вовсе одним, безотчетно ощущая, что именно он дает эти странные силы и приносит успех. Коричневый саквояж пылился в мастерской в доме родителей.
Начало осени радовало теплыми деньками. Ветер трепал все еще густую шевелюру Майка, которой он так гордился, ведь на ней не было ни сединки. Машина остановилась у двухэтажного дома. Все выглядело по-прежнему, так показалось Майку. Он посидел немного, затем взял фотокамеру и вышел из машины.
Гравий хрустнул под ногами и затих, когда Майк подошел к двери. Он не успел позвонить. Дверь отворил Руфус.
— Привет, Руфус, — сказал Майк.
— Мама дома?
— Привет дядя Майк! Нет, она вернется не скоро. За малышами следит бабуля, ну и я заодно.
Руфус улыбнулся, но его улыбка больше походила на злобный оскал, который заставил Майка вздрогнуть. Он услышал радостные крики на втором этаже дома и шум посуды на кухне и немного успокоился. Майк удивился, что Руфус ни капли не изменился с их последней встречи.
Удивление сменилось ужасом. Майк пошатнулся.
За спиной мальчика возник призрак Найджела. С лысого черепа свисали остатки волос. Реденькие грязные пряди падали на плечи, кожа которых походила на рваную газетную бумагу. Безгубый рот словно скалился, обнажив два ряда на редкость крепких зубов. Одно ухо свисало, готовое вот-вот отвалиться, второе превратилось в огрызок. Один глаз ввалился, но оставшийся горел злобой. Призрак покачал головой и исчез, оставив на полу подгнившее ухо.
Майк схватился за косяк, наблюдая, как ухо утопает в полу. Руфус оглянулся и, вроде ничего не заметив, вновь обратился к Майку.
— Вам плохо?
— Сейчас пройдет, я много работаю, мало сплю… Майк глядел на чистый пол. К двери подошла миловидная старушка. Майк не узнал ее, но едва уловимые черты делали ее похожей на очень постаревшую Хлою. Наверняка мама Хлои, мелькнула мысль, хотя ему казалось, что она умерла задолго до свадьбы дочери, ну тогда сестра матери успокоил он себя, сам не зная зачем.
— Может, пройдете на кухню? Чашечка чая еще никому не вредила, — спросила старушка и улыбнулась.
— Нет, спасибо. Я пойду, зайду в другой раз.
— Конечно, мы будем с нетерпением ждать!
Старушка улыбнулась, а вслед за ней и Руфус.
Майка передернуло. Он неуверенно пошел прочь от дома, слыша, как закрылась дверь. Нет, здесь что-то изменилось, подумал он и, увидел пожилую женщину у своей машины, которая манила его. В одной руке она держала газету.
Майк подошел к ней и слегка поклонился.
— Добрый день. Чем могу быть полезен?
— У вас все хорошо?
— Извините?
— Не каждый день видишь человека, который о чем-то оживленно беседует с закрытой дверью дома, в котором уже давно никто не живет. Да и вряд ли будет жить.
Майк непонимающе поднял брови, глядя на старушку, показывающую ему разворот газеты. Дети знаменитого фотографа убиты в собственном доме, мелькнули крупные буквы заголовка.
— Да, да, а вы как будто не знали. Бедная миссис Нортон после этого угадила в клинику Престон Хилл.
— Это хреновая шутка, леди!
Майк оглянулся на дом и тут же схватился за машину, что бы не упасть. Там где должна быть столовая вместо стен зиял провал, в который уходили остатки крыши. Окна прикрывали, кое-как прибитые доски. Лужайка заросла, как он мог этого не заметить.
— А ты думал, что твоему другу повезло в жизни, маленький засранец!
Майк обернулся на скрипучий голос старой ведьмы. Она бросила в него газету, которая словно гигантская птица, раскинувшая крылья, пролетела сквозь его голову, оставив на губах гнилостный привкус, а ноздри забила душным запахом тлена. Майк отшатнулся и если бы не машина, наверняка бы упал.
Старуха, как ни в чем не бывало, бодро развернулась и пошла к своему дому. Подойдя к двери, она оглянулась и смачно сплюнула в сторону Майка, а затем просто прошла сквозь дверь, оставив на той желтые студенистые разводы.
Дикая головная боль заставила Майка обхватить голову и присесть. Словно гигантский нож взрезал его память и, шматок за шматком, опрокидывал на него: кошмарные сны, неотличимые от реальности; странных людей со злобными лицами, которых он встречал на улицах, принимая за завистников своего таланта; непонятные видения, несомненные последствия непомерных возлияний.
Страница 5 из 7
