Приходи

— Есть такая старинная игра: «Приходи». Знаешь?

Я верчусь на месте, пытаясь понять, откуда раздаётся голос. Бесполезно, кругом сплошная стена тьмы.

— Кто здесь? — Я кричу во всё горло, но мой голос еле слышен. Такое ощущение, что темнота поглощает его.

— Эй-эй! Есть такая старинная игра… — теперь невидимый ребёнок произносит эти слова вкрадчиво, будто бы делится большим секретом.

— «Приходи?» — выкрикиваю я.

— Да, знаю!

— Эй-эй! — Голос будто не слышит меня.

— Есть такая старинная игра: «Приходи». Знаешь?

— Да знаю я!

— Эй-эй! — Он снова повторяет ту же фразу.

Я начинаю паниковать. Сколько раз я уже слышал эти слова? Сколько времени я здесь нахожусь? И где вообще это «здесь»?

Выставив перед собой руки, я осторожно продвигаюсь вперёд.

— Эй-эй! — Снова заводит голос, и я понимаю, что слышу его не в десятый, не в сотый, и даже не в тысячный раз. Я заперт в этой темноте уже много лет. И всё это время невидимый ребёнок спрашивает у меня одно и то же. Только я постоянно забываю об этом. Также как снова и снова забываю о том, что выхода отсюда нет. Уже бесчисленное множество раз я осознавал, и сейчас опять осознаю это. И каждый раз, стоит прийти пониманию, мной овладевает паника, а голос невидимки начинает сводить с ума.

— Эй-эй! Есть такая старинная игра: «Приходи», знаешь?

— А-а-а! — Вцепившись руками в волосы, я истошно воплю и… просыпаюсь.

Я сижу в лекционной аудитории своего университета. Все взгляды прикованы ко мне. Профессор смотрит настороженно: кажется, он не сердится, скорее напуган.

— Ты так страшно сейчас орал, — шепчет девушка, сидящая рядом со мной. Словно из тумана в моей памяти всплывает её имя, вернее, прозвище, которым я её всегда называю: Лиса. Мы знакомы с детства, сперва были просто друзьями, а вот теперь встречаемся. Её прозвище тоже пришло из тех лет, когда мы были партнёрами по бесчисленным шалостям и проказам. Нам нравилось представлять себя эдакой командой особого назначения, поэтому мы придумали секретные позывные, переиначив свои имена на «звериный» манер: она — Лиса, я — Кот. Даже теперь, спустя много лет, мы продолжаем называть друг друга этими прозвищами.

— Прости, — нарочито беспечно говорю я.

— Просто кошмар приснился.

— Всё тот же? — обеспокоенно спрашивает девушка.

Я не успеваю ответить — профессор делает нам замечание, — просто киваю и зарываюсь носом в конспект, делая вид, что занят учёбой.

— Знаешь, — нерешительно говорит Лиса, когда после лекции мы сидим в столовой, размазывая по тарелкам не слишком-то аппетитный обед, — я подумала, что, может быть, тот голос, который ты слышишь во сне, принадлежит кому-то, кого ты знал в детстве.

— Вполне возможно, — соглашаюсь я.

— Но, даже если так, чей он — хоть убей, не помню.

— Ну так вот, — Лиса шарит рукой в сумке.

— Я подумала, что это может быть кто-то из наших общих знакомых, и прошерстила старые фотографии.

— Нашла какую-нибудь зацепку?

— Нет, но… — Девушка достаёт и кладёт передо мной выцветшую фотокарточку.

— Вот. Ты знаешь, кто это?

Я смотрю на фото. На нём запечатлены трое. Посредине стою я, справа от меня — Лиса, а слева — незнакомая девочка с длинными светлыми волосами. Всем на вид — лет по семь-восемь.

— Так знаешь, кто это может быть? — повторяет вопрос Лиса.

Я внимательно вглядываюсь в лицо девочки, но не могу вспомнить ни имени, ни каких-либо других деталей. Однако при взгляде на неё меня охватывает странное чувство: как будто грядёт что-то страшное и неизбежное.

— Нет, — качаю головой, — без понятия. Так кто это?

— Я тоже не могу вспомнить. Но когда смотрю на неё, у меня какая-то необъяснимая паника начинается.

— Ага, у меня тоже. Как у запертой в клетке крысы при первых толчках землетрясения.

— Чувствуешь себя крысой, хотя на самом деле Кот? — Лиса пытается пошутить, но её лицо остаётся напряжённым.

— Мама тоже не знает, кто это, — после паузы продолжает девушка.

— И ещё одна странность насчёт фотографий… Я хотела проверить, нет ли этой девочки на других наших снимках, и стала искать свой старый фотоальбом. Его нигде не было. Я спросила у мамы, где он, и она сказала, что его уже много лет, как нет. Сказала, что когда мне было десять, мы с тобою куда-то сбежали ночью. Я пропала на несколько часов, а когда вернулась, вела себя очень странно: ни с кем не разговаривала и чего-то очень боялась. Это продолжалось несколько дней, а потом ни с того, ни с сего меня будто прорвало: я визжала, бросалась на стены и кричала что-то вроде: «Она меня не простит», «Она заберёт меня с собой».

— Кто, «она»?

— Не знаю, — качает головой Лиса.

— Но я думаю, это как-то связано с девочкой на фотографии.