Приходи

Разглядеть, что движется, было невозможно, но… — Оно приближается, — упавшим голосом сказал я.

— Лиса, ты, вроде, носишь с собой зеркальце?

— Да.

— Девочка достала из кармана маленький металлический диск.

— Вот держи.

Я взял зеркальце. Сглотнул. А потом резко, не давая себе времени на колебания, раскрыл его.

Через поляну прямо к нам двигалось несколько тонких, покрытых серыми перьями фигур. Затаив дыхание, мы с Лисой наблюдали, как они подходит всё ближе, и не находили в себе сил даже пошевелиться: ноги словно приросли к земле.

Что было дальше — вспомнить не удаётся. Следующая картинка, возникшая перед глазами: истерично визжащая Лиса, несущаяся сквозь кусты впереди меня. Потом она же, согнувшаяся пополам: мы оба пытаемся отдышаться. Затем опять темнота перед глазами и мой собственный голос, эхом звучащий в голове:

— А где Сойка?

И ответ Лисы:

— Я думала, она бежит за нами.

После этого воспоминания опять обретают чёткость.

Нам страшно было возвращаться в лес одним, поэтому мы решили позвать на помощь взрослых. Первым человеком, на которого мы наткнулись, была моя мама. Она заметила, что меня нет в кровати, и вышла на поиски. Я рассказал ей, что Сойка в беде, и нам срочно надо вернуться в лес, чтобы спасти её, но мама лишь нахмурилась и спросила:

— Кто такая Сойка?

— Мам ты что! — возмутился я.

— Сойка — это же… И тут я осознал, что тоже не помню. Ни кто такая Сойка, ни где мы с Лисой только что были. Я хотел спросить подругу, помнит ли она, но Лиса стояла с таким потерянным видом, что я понял всё без слов.

Ещё несколько дней после этого меня преследовало ощущение, что я забыл что-то важное. Память дрожала, как огонёк догорающей свечи, а потом этот огонёк вспыхнул в последний раз — ненадолго вспомнив о Сойке, я снова начал умолять всех идти искать её, а Лиса уничтожила фотоальбом — и потух.

Я открываю глаза и понимаю, что всё ещё стою на поляне, но она изменилась. Теперь деревья, обрамляющие её, затянуты толстым слоем паутины.

«Хочешь намекнуть, что ждала слишком долго?» — мысленно спрашиваю я у подруги, но она не отвечает. Я готов к этому. Я понимаю, что Сойка не покажется до тех пор, пока я не сделаю то, зачем пришёл. Набрав в грудь побольше воздуха, я пою:

Приходи, приходи, Я приглашаю тебя в наш мир.

Раз, два, три, раз, два, три, Я убегаю, а ты лови.

Я сбиваюсь. Давно забытый страх вновь просыпается во мне. Но другого выхода нет. Хотя я и потерял память, все эти годы я подсознательно ощущал вину перед Сойкой. Это чувство душило меня, мешая двигаться дальше. Я стал пленником сновидений, и я не освобожусь, пока не искуплю свою вину. Именно поэтому я собираюсь встретиться с хозяевами поляны и, если удастся победить, потребую у них вернуть к жизни мою белокурую подругу.

Приходи, приходи, Буду я бегать взад и вперёд.

Раз, два, три, раз, два, три, Кто проиграет, тот умрёт.

Стая напуганных птиц взмывает в воздух, но я не обращаю на них внимания. Мои глаза уже прикованы к лесу за поляной, откуда вот-вот должны появиться куда более жуткие существа.

Они не заставляют себя долго ждать. Спустя несколько минут я замечаю между стволами деревьев движение. Несмотря на то, что я уже взрослый парень, тело сковывают тиски ужаса. Что же тогда при виде этих существ должна была почувствовать десятилетняя девочка? Мысли о Сойке помогают мне взять себя в руки. Я отрываю взгляд от тонких дымчатых фигур, плывущих мне навстречу, и мой разум сразу проясняется. Сердце стучит в висках, а в крови кипит адреналин. Я готов. Старик говорил, что для того, чтобы победить в этих салочках со смертью, надо продержаться до рассвета. Что ж, пусть так. Я не проиграю.

Разворачиваясь, я бегу в сторону города. Фигуры быстро отстают, но стоит мне успокоиться и сбавить темп, целая вереница древоподобных птиц выступает из-за стволов в нескольких метрах впереди.

Сменив направление, я бегу к опушке леса, за которой начинается поле, но здесь меня встречает новая шеренга древоподобных птиц. Та группа, что осталась позади, тоже неспешно приближается, а сбоку, там, где поляна, тоже маячат серые силуэты. Я оказываюсь заперт внутри гигантского, медленно сжимающегося коридора. Существа словно нарочно подталкивают меня к бегству в единственном оставшемся направлении — к заброшенной каменоломне. Я чувствую, что это ловушка, но у меня всё равно нет выхода. Главное сейчас — потянуть время. Уже совсем рассвело, и до восхода солнца, наверное, остались считанные минуты.

Стены живого коридора продолжают сжиматься. Я уже могу различить лица древоподобных птиц, вернее, те места, где они, по идее, должны располагаться. Вместо голов у существ — шишкообразные наросты, как на деревьях, и кое-где на этих наростах виднеются проплешины без перьев.