Королева бала

Мать твердо верит в силу народных средств в деле профилактики и лечения простудных заболеваний.

— Так с чего такой переполох? — поинтересовался я, с трудом проглотив пару ложек «лакомства». От варенья воротило сегодня особенно сильно. Как и от любой другой еды. Даже любимые бутерброды с черным хлебом, маслом и сыром вызывали странное отвращение. Все-таки, Михаевы колеса не совсем лишены побочных эффектов.

— Ох, беда то какая, — мать запричитала.

Удивленно вытаращился на нее. Это еще что за театр одного актера? А выслушав сбивчивый рассказ до конца, всерьез задумался, не присоединиться ли к ней.

Школа сгорела. Полыхало всю ночь, до самого утра. Пожарные явились поздно, спасать было почти некого.

— Бедная девочка, — всхлипывала мать. Я и так с трудом продирался сквозь смысл ее сумбурной речи, а тут вообще не понял.

— Ведь такая хорошенькая была… Ты же ее знаешь, вроде. Дочка Цыгана. Алина, кажется?

— Алина?

В палату пускали неохотно. Если бы отец Алины меня не узнал и не подтвердил, что я «свой», так и не пустили бы.

Алина оказалась единственной выжившей. Девушке удалось выскочить из пылающей школы через разбитое окно на втором этаже. Она сильно обгорела, врачи давали неутешительные прогнозы. Если и будет жить, то ей самой это может не очень понравиться.

Полумрак палаты нарушал лишь тусклый свет ночника над койкой. Шторы на окне были плотно задернуты, не пропуская яркий свет выглянувшего впервые за долгие месяцы солнца. Пациентка лежала, опутанная трубками капельниц. Я осторожно приблизился, опасаясь непонятно чего. Пухлые бинты расползались неопрятными желтыми пятнами, скрывая половину полысевшей головы. От короткого ежика остатков волос шел едва уловимый запах гари.

— Пришел все-таки… Вздрогнул. На меня уставился блестящий глаз, потрескавшиеся пересохшие губы кривились в жуткой ухмылке, бесстыдно обнажающей десны. В полумраке показалось, что под верхней губой мелькнули знакомые по ночному кошмару клыки.

— Я знала, что приползешь… Ты теперь в моей власти, — слова едва различимы, но сколько же в них злорадного торжества! — Эта сучка думала, что я поделюсь… Дура набитая. Королева не делится тем, что ее по праву!

Алина рассмеялась. Жуткий смех. Сиплый, треснутый, но обволакивающий. Захотелось склониться у постели девушки, облегчить ее состояние. Непонятно только, что я мог, но был готов на все. Сделал еще несколько шагов, приближаясь. Тело казалось не моим. Подойти вплотную страшно, но нет сил противиться той смеси нездорового любопытства и… возбуждения? что бушевала во мне.

— Подойди, не бойся, — теперь в голосе Алины слышались сладковатые вибрирующие нотки.

Почувствовал, что возбуждение пытается прорваться наружу, прямо через ширинку. Лицо вспыхнуло стыдом, но телу стыд — не указ. Оно изнывало от желания. Дикого, странного и страшного. Это и отрезвило.

Я отскочил, лихорадочно тряся головой и пытаясь взять себя в руки. Алина раздосадованно зашипела, теперь уже явно обнажая клыки.

— Трепыхаешься? — процедила она.

— Ну ничего, завтра все равно приползешь. И тогда уже тебе будет не до проявлений характера. Ты дашь мне все, что я потребую. А потребую я очень много. Будешь знать, как заглядываться на подруг своей королевы.

Я с ужасом смотрел на девушку, не понимая, что за создание вижу. Явно не человек. Люди, те что в своем уме, такой бред не несут.

«На солнце — только, если переел,» — всплыли в памяти слова Клары. Но если… То кое-кто переел — не то слово. Бред.

Не доверяя себе, я решил не додумывать мысль до конца, а поспешно метнулся к окну и отдернул штору. Луч солнечного света скользнул по паркету палаты-люкс, вскарабкался на простыню, поверх которой лежала рука Алины, утыканная капельницами. Зашипело, кожа предплечья задымилась. Алина завизжала.

Устало прикрыл глаза. И все-таки, не бред, а реальность.

— Где Сандра? Что ты с ней сделала?

— То, что было в моей власти, — Алине удалось убрать руку с прямого солнечного света, визг прекратился. Правда, капельки пота, выступившие на лбу и над верхней губой, говорили о том, что встряска не прошла бесследно.

В коридоре слышались торопливые шаги медсестры. Я молча отвернулся и вышел из палаты.

Обитая потертым дермантином дверь на пятом этаже. Кое-где заклепки выпали, и декоративные полоски обивки повисли печальными растрепанными петлями. Заляпанный чем-то глазок. Кнопку звонка явно поджигали, и не раз. Поколебавшись, нажал. Где-то в глубине квартиры послышалось назойливое чириканье звонка.

— Это ко мне, — холодный властный голос за дверью.

На пороге стояла Клара. Носик гордо задран, на губах — победная улыбка. Я успел заметить мелькнувшие в конце длинного коридора трехкомнатной квартиры растянутые треники Клариного деда. На лице завязавшего алкаша читался ужас.