Я раб, я царь, Я червь, я что-то там. (Кажется, Пушкин)... Очень часто человек не подозревает о возможностях, которые скрываются внутри его тела и внутри его души. Он умирает, даже в мыслях не приблизившись к тому, чего мог бы достичь, если бы обстоятельства сложились удачнее. Он умирает в неведении; уходит в небытие тихо, незаметно для окружающих и для самого себя — будто бы и не жил совсем.
Добавить в моё избранное
23 мин, 16 сек 11844
Еще печальнее судьба тех, кто понимает, что способны на большее, что сама природа заложила в них громадный потенциал. Этим людям не хватает лишь маленького ключика, чтобы отпереть плотную дверь темницы, в которой томится их интеллект, надёжно и в то же время безнадёжно выкипая в вареве медлительной и неповоротливой эволюции.
И тех, и других может спасти только удар извне. Мощный таран, сокрушающий любую, самую злую и коварную преграду.
Я относился к первой категории людей. Тех, кто никогда ничего не подозревал.
И вдруг таран ударил.
Это случилось, когда вся страна отмечала День победы над фашизмом — 9 мая.
В тот день я приехал в городок Н. на юге Ленинградской области. Здесь я жил до окончания школы (потом, не без труда поступив в университет, я перебрался в Петербург). Каждое 9-е мая я приезжаю в Н., чтобы навестить могилу деда, павшего в боях за Кенигсберг.
Мы с друзьями стояли на опушке редкого соснового бора, передавали по кругу бутылку виски, разговаривали ни о чем, улыбались. Слева от нас, через несколько сосен и скудный кустарник, находилось кладбище. Посреди него возвышался монумент героям Отечественной войны, усыпанный цветами, и в основном это были красные и белые гвоздики. Возле монумента расположился военный духовой оркестр, целый час уже, без отдыху, игравший старые советские марши.
Справа от нашей компании находилась большая деревянная коробка, в которую смотритель кладбища и посетители сбрасывают всякий мусор. Признаться, нас не очень смущала близость помойки, потому что запах гниения относился в сторону довольно сильным северным ветром, налетающим с лесного озера.
Когда виски было выпито, я подошел к помойке и бросил бутылку в середину мусора. Я уже хотел развернуться, чтобы вернуться к друзьям, как случайно заметил какое-то робкое движение. Заранее кривясь от отвращения, я присмотрелся и увидел четыре одинаковых предмета, похожих на обрезки пожарного шланга или тушки кальмаров грязно-бурого цвета. Вот они-то и зашевелились, когда бутылка упала ровно между ними. Я не отрывал взгляда от шевелящихся предметов, но боковым зрением все же заметил двух мертвых крыс, с поджатыми лапами лежащих в углу на ворохе темно-ржавых прошлогодних листьев. Их черные мокрые животы, облепленные жадными мухами, вызвали у меня резкий приступ тошноты.
И тут сверху прыгнула куница — заметив движение внутри помойки, она решила поживиться свежей плотью. Соскочив с ветки прямо на один из «обрезков», она вцепилась в него зубами и затрясла головой. Не прошло и двух секунд, как ее зубы схватили пустоту, а «обрезок», вывернувшись, всосал голову куницы, а потом и всю ее, внутрь себя. Еще через две секунды от куницы не осталось ничего, зато «обрезок» заметно увеличился в размерах. Два других«обрезка» быстро подползли к трупам крыс и распорядились ими точно таким же образом. Я стоял, оцепенев. Мне вспомнился фантастический роман, который я читал в детстве: главным его героем была бесформенная масса, которая ползала по водопроводу и пожирала живую материю, при этом увеличиваясь в размерах. Благодаря этому воспоминанию, у меня не осталось никаких сомнений в том, что я вижу совершенно новую форму жизни. И в этот момент«новая форма жизни» бросилась на меня.
Мне удалось увернуться. Вопя от ужаса, я побежал в сторону изумленных приятелей. Кто-то из них схватил меня. Я обернулся и увидел, что «обрезок» стремительно ползет в нашу сторону. Он двигался словно очень крупный и сильный дождевой червяк: выгибаясь, передней частью он притягивал заднюю, затем энергично ею отталкивался.
Вырвавшись, я побежал по сосновому бору в направлении коттеджей, маячивших за соснами вдалеке. Втайне я надеялся, что мой жуткий преследователь оставит меня в покое, позарившись на кого-то из моих друзей, которые до сих пор стояли с разинутыми ртами.
Я мчался по мягкому ковру из хвои, почти не глядя под ноги, и мое сердце колотилось как бешеное — не от того, что я запыхался, а от страха (прозанимавшись несколько лет легкой атлетикой, я все еще мог пробежать довольно приличное расстояние на большой скорости). Метров через двести мне пришла в голову идея обернуться, и тогда меня чуть не хватил удар: чудовищный червяк по-прежнему полз за мной, и расстояние между нами практически не изменилось, как и полминуты назад составляя три метра. Казалось, он твердо следовал намеченной цели. И этой целью был я. В отчаянии я схватил валявшийся неподалеку деревянный чурбан и запустил им в червя. Взметнув «морду», если можно было так назвать примитивное кольцо плоти с пустотой внутри, червь с легкостью поймал чурбан, поглотил его и тут же переработал, почти мгновенно увеличившись в размерах. Мне не оставалось ничего иного, кроме как снова взять руки в ноги и бежать, бежать изо всех сил. Я догадался, что червь может сожрать любой материальный предмет, но я не мог понять его охотничьего азарта. Почему он преследует именно меня, когда кругом так много пищи!
И тех, и других может спасти только удар извне. Мощный таран, сокрушающий любую, самую злую и коварную преграду.
Я относился к первой категории людей. Тех, кто никогда ничего не подозревал.
И вдруг таран ударил.
Это случилось, когда вся страна отмечала День победы над фашизмом — 9 мая.
В тот день я приехал в городок Н. на юге Ленинградской области. Здесь я жил до окончания школы (потом, не без труда поступив в университет, я перебрался в Петербург). Каждое 9-е мая я приезжаю в Н., чтобы навестить могилу деда, павшего в боях за Кенигсберг.
Мы с друзьями стояли на опушке редкого соснового бора, передавали по кругу бутылку виски, разговаривали ни о чем, улыбались. Слева от нас, через несколько сосен и скудный кустарник, находилось кладбище. Посреди него возвышался монумент героям Отечественной войны, усыпанный цветами, и в основном это были красные и белые гвоздики. Возле монумента расположился военный духовой оркестр, целый час уже, без отдыху, игравший старые советские марши.
Справа от нашей компании находилась большая деревянная коробка, в которую смотритель кладбища и посетители сбрасывают всякий мусор. Признаться, нас не очень смущала близость помойки, потому что запах гниения относился в сторону довольно сильным северным ветром, налетающим с лесного озера.
Когда виски было выпито, я подошел к помойке и бросил бутылку в середину мусора. Я уже хотел развернуться, чтобы вернуться к друзьям, как случайно заметил какое-то робкое движение. Заранее кривясь от отвращения, я присмотрелся и увидел четыре одинаковых предмета, похожих на обрезки пожарного шланга или тушки кальмаров грязно-бурого цвета. Вот они-то и зашевелились, когда бутылка упала ровно между ними. Я не отрывал взгляда от шевелящихся предметов, но боковым зрением все же заметил двух мертвых крыс, с поджатыми лапами лежащих в углу на ворохе темно-ржавых прошлогодних листьев. Их черные мокрые животы, облепленные жадными мухами, вызвали у меня резкий приступ тошноты.
И тут сверху прыгнула куница — заметив движение внутри помойки, она решила поживиться свежей плотью. Соскочив с ветки прямо на один из «обрезков», она вцепилась в него зубами и затрясла головой. Не прошло и двух секунд, как ее зубы схватили пустоту, а «обрезок», вывернувшись, всосал голову куницы, а потом и всю ее, внутрь себя. Еще через две секунды от куницы не осталось ничего, зато «обрезок» заметно увеличился в размерах. Два других«обрезка» быстро подползли к трупам крыс и распорядились ими точно таким же образом. Я стоял, оцепенев. Мне вспомнился фантастический роман, который я читал в детстве: главным его героем была бесформенная масса, которая ползала по водопроводу и пожирала живую материю, при этом увеличиваясь в размерах. Благодаря этому воспоминанию, у меня не осталось никаких сомнений в том, что я вижу совершенно новую форму жизни. И в этот момент«новая форма жизни» бросилась на меня.
Мне удалось увернуться. Вопя от ужаса, я побежал в сторону изумленных приятелей. Кто-то из них схватил меня. Я обернулся и увидел, что «обрезок» стремительно ползет в нашу сторону. Он двигался словно очень крупный и сильный дождевой червяк: выгибаясь, передней частью он притягивал заднюю, затем энергично ею отталкивался.
Вырвавшись, я побежал по сосновому бору в направлении коттеджей, маячивших за соснами вдалеке. Втайне я надеялся, что мой жуткий преследователь оставит меня в покое, позарившись на кого-то из моих друзей, которые до сих пор стояли с разинутыми ртами.
Я мчался по мягкому ковру из хвои, почти не глядя под ноги, и мое сердце колотилось как бешеное — не от того, что я запыхался, а от страха (прозанимавшись несколько лет легкой атлетикой, я все еще мог пробежать довольно приличное расстояние на большой скорости). Метров через двести мне пришла в голову идея обернуться, и тогда меня чуть не хватил удар: чудовищный червяк по-прежнему полз за мной, и расстояние между нами практически не изменилось, как и полминуты назад составляя три метра. Казалось, он твердо следовал намеченной цели. И этой целью был я. В отчаянии я схватил валявшийся неподалеку деревянный чурбан и запустил им в червя. Взметнув «морду», если можно было так назвать примитивное кольцо плоти с пустотой внутри, червь с легкостью поймал чурбан, поглотил его и тут же переработал, почти мгновенно увеличившись в размерах. Мне не оставалось ничего иного, кроме как снова взять руки в ноги и бежать, бежать изо всех сил. Я догадался, что червь может сожрать любой материальный предмет, но я не мог понять его охотничьего азарта. Почему он преследует именно меня, когда кругом так много пищи!
Страница 1 из 7
