— Вова, ну что ты, а? — Мать развернула его к себе, взяв за плечи…
Добавить в моё избранное
23 мин, 2 сек 17777
А собака словно почуяла его присутствие и отошла от тела, и стала вглядываться туда, где сидел на земле Вовка.
Он пополз к сетке еще быстрее, обдираясь влез обратно, не оглядываясь (МАМОЧКА ТОЛЬКО НЕ ЭТО ЛИЦО СОБАКИ ЗЛОЕ СТРАШНОЕ ЛИЦО!) и трясясь, рванул назад в лес, вслепую, ломая сучья, трещавшие паче грома небесного, и уже не боясь осязаемой тьмы: ТАМ, за спиной, находились собаки с человечьими лицами, расплывчатые пятна этой самой тьмы, убившие тощего Серегу.
Лес закончился внезапно, кроссовки шаркнули об асфальт, и только сейчас Вовка обернулся — и ничего, только лес, переставший шуметь, как будто тоже напуганный случившимся и замерший в страхе.
Тишина. Он находился у ворот, через которые они въехали в лагерь. Огромные литые ворота, сотни раз впускавшие и выпускавшие автобусы с мальчиками и девочками, закрыты и обмотаны цепью. В будке охранника не горел свет. Тихо. Очень тихо. Луна сквозит в разрывах туч.
Они.
Вовка судорожно сглотнул, в горле сухо щелкнуло, железы пересохли. Струйка поползла по ноге: он обмочился во второй раз, штаны и так влажные. Молча они стояли и смотрели. Все — весь лагерь, Аскольд, Дир, Кий, Доминик, сверкающий белками глаз, Иза в белом хитоне. Просто стояли и смотрели.
За спиной — запертые ворота. Запертые на цепь. В будке охранника темно. Лес. Подлесок. Шоссе. Собаки с человечьими лицами. Мертвый Серега.
Из толпы вышла Марго — стройная, в спортивном костюме, с сотней косичек, покачивающихся в такт ее шагам.
— Не бойся, — прошептала она, приблизившись. Встала, расставив широко ноги и глядя прямо на него чернущими глазами: зрачок заполнил всю радужную оболочку.
— Не бойся.
— Один вышел Дом прибрали!
Походил-походил… И вернулся!
Да не один… А с семью друзьями… — Не опоздаем? — Она в сотый раз посмотрела на часы.
— А что если раньше приедут?
— Успокойса, э? — Ашот вывернул руль, объехал грузовик.
— Нэ бойса, дарагая, приедэм воврэма, забэром Вовку. Всо будэт в парадкэ, да? Сматры, автобус толко што пришол. Успэли жэ, да?
— Я хорошо выгляжу? — Не дожидаясь ответа, она глянула в зеркало заднего обзора.
— Да, отдых не помешает. Все, я пошла.
Ашот включил магнитолу.
— И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ, — заблеяло оттуда.
— Я нэ умэю жит па друго-о-о-ому, — подпел Ашот, кивая короткостриженной головой.
Автобусы остановились.
— Вова! Володя! — мать выглядывала его среди детей.
Он сошел последним, подмигнув Марго, кивнув Доминику. Спрыгнул с подножки. Посмотрел на мать, нервно теребящую брошь на пиджаке. Улыбнулся.
— Вова! Вовочка! Сынок, — она бросилась к нему, чуть лицемеря, в душе гордясь своим поступком.
— Как ты загорел, похудел! Похудел! Надо новую одежду, значит… — Вова, здраствуй! — Ашот облокотился о свою «Волгу».
— Как отдихал?
Вовка кивнул, улыбнулся загадочно.
— Ну все, ладно, садись в машину, домой поедем, пир закатим на весь ми-ир! — залепетала она, торопясь.
— Ашотик, возьми чемоданчик Вовочкин, он в автобусе. Ну, — обернулась она к Вовке.
— Что-то ты странно так загорел, как будто тень на лице? А? Ну, ладно-ладно, не буду! Отдохнул хоть?
Вовка кивнул молча, улыбнулся таинственно.
— Друзья новые появились, Вова? — мать смотрелась в зеркало заднего обзора, кривя губы.
— Появились, — сказал он. Настоящие друзья. Сильные. Которые теперь навсегда с ним.
Ашот грохнул багажником. Неторопливо сел за руль. Обернулся в Вовке, расположившемуся на заднем сиденье, улыбнулся.
— Мужик, э, — завел машину. Тронулся, объезжая автобус.
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР, ДЕЛАТЬ НЕЧА-А-А, загнусавила магнитола.
Объехал грузовик, вырулил и даванул газ.
— Э, у нэго жэ вродэ зэлоные глаза всэгда били, да? — сказал он сам себе, матери Вовки и магнитоле, когда они выезжали на мост.
— А тэпэр сэрые, да?
СИЖУ И ЖДУ ТЕБЯ-А-А КАК ДУРА-А-А… ответила магнитола.
Москва 0:59 26.07.2007 Во тьму внешнюю…
Он пополз к сетке еще быстрее, обдираясь влез обратно, не оглядываясь (МАМОЧКА ТОЛЬКО НЕ ЭТО ЛИЦО СОБАКИ ЗЛОЕ СТРАШНОЕ ЛИЦО!) и трясясь, рванул назад в лес, вслепую, ломая сучья, трещавшие паче грома небесного, и уже не боясь осязаемой тьмы: ТАМ, за спиной, находились собаки с человечьими лицами, расплывчатые пятна этой самой тьмы, убившие тощего Серегу.
Лес закончился внезапно, кроссовки шаркнули об асфальт, и только сейчас Вовка обернулся — и ничего, только лес, переставший шуметь, как будто тоже напуганный случившимся и замерший в страхе.
Тишина. Он находился у ворот, через которые они въехали в лагерь. Огромные литые ворота, сотни раз впускавшие и выпускавшие автобусы с мальчиками и девочками, закрыты и обмотаны цепью. В будке охранника не горел свет. Тихо. Очень тихо. Луна сквозит в разрывах туч.
Они.
Вовка судорожно сглотнул, в горле сухо щелкнуло, железы пересохли. Струйка поползла по ноге: он обмочился во второй раз, штаны и так влажные. Молча они стояли и смотрели. Все — весь лагерь, Аскольд, Дир, Кий, Доминик, сверкающий белками глаз, Иза в белом хитоне. Просто стояли и смотрели.
За спиной — запертые ворота. Запертые на цепь. В будке охранника темно. Лес. Подлесок. Шоссе. Собаки с человечьими лицами. Мертвый Серега.
Из толпы вышла Марго — стройная, в спортивном костюме, с сотней косичек, покачивающихся в такт ее шагам.
— Не бойся, — прошептала она, приблизившись. Встала, расставив широко ноги и глядя прямо на него чернущими глазами: зрачок заполнил всю радужную оболочку.
— Не бойся.
— Один вышел Дом прибрали!
Походил-походил… И вернулся!
Да не один… А с семью друзьями… — Не опоздаем? — Она в сотый раз посмотрела на часы.
— А что если раньше приедут?
— Успокойса, э? — Ашот вывернул руль, объехал грузовик.
— Нэ бойса, дарагая, приедэм воврэма, забэром Вовку. Всо будэт в парадкэ, да? Сматры, автобус толко што пришол. Успэли жэ, да?
— Я хорошо выгляжу? — Не дожидаясь ответа, она глянула в зеркало заднего обзора.
— Да, отдых не помешает. Все, я пошла.
Ашот включил магнитолу.
— И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ, — заблеяло оттуда.
— Я нэ умэю жит па друго-о-о-ому, — подпел Ашот, кивая короткостриженной головой.
Автобусы остановились.
— Вова! Володя! — мать выглядывала его среди детей.
Он сошел последним, подмигнув Марго, кивнув Доминику. Спрыгнул с подножки. Посмотрел на мать, нервно теребящую брошь на пиджаке. Улыбнулся.
— Вова! Вовочка! Сынок, — она бросилась к нему, чуть лицемеря, в душе гордясь своим поступком.
— Как ты загорел, похудел! Похудел! Надо новую одежду, значит… — Вова, здраствуй! — Ашот облокотился о свою «Волгу».
— Как отдихал?
Вовка кивнул, улыбнулся загадочно.
— Ну все, ладно, садись в машину, домой поедем, пир закатим на весь ми-ир! — залепетала она, торопясь.
— Ашотик, возьми чемоданчик Вовочкин, он в автобусе. Ну, — обернулась она к Вовке.
— Что-то ты странно так загорел, как будто тень на лице? А? Ну, ладно-ладно, не буду! Отдохнул хоть?
Вовка кивнул молча, улыбнулся таинственно.
— Друзья новые появились, Вова? — мать смотрелась в зеркало заднего обзора, кривя губы.
— Появились, — сказал он. Настоящие друзья. Сильные. Которые теперь навсегда с ним.
Ашот грохнул багажником. Неторопливо сел за руль. Обернулся в Вовке, расположившемуся на заднем сиденье, улыбнулся.
— Мужик, э, — завел машину. Тронулся, объезжая автобус.
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР, ДЕЛАТЬ НЕЧА-А-А, загнусавила магнитола.
Объехал грузовик, вырулил и даванул газ.
— Э, у нэго жэ вродэ зэлоные глаза всэгда били, да? — сказал он сам себе, матери Вовки и магнитоле, когда они выезжали на мост.
— А тэпэр сэрые, да?
СИЖУ И ЖДУ ТЕБЯ-А-А КАК ДУРА-А-А… ответила магнитола.
Москва 0:59 26.07.2007 Во тьму внешнюю…
Страница 7 из 7
