— Вова, ну что ты, а? — Мать развернула его к себе, взяв за плечи…
Добавить в моё избранное
23 мин, 2 сек 17776
— От чего спасемся? — Вовка сдерживался, чтобы не захныкать.
— От них и спасемся, толстый… — Серега повернулся и пошел в темноту.
— От тех семерых, о которых в столовке орали. Идешь?
Вовка кивнул и двинулся за ним.
Тощий, как заправский разведчик, крался в тени, прячась в кустах. Вовка сопел, оцарапывал лицо, давя хнык и чувствуя тяжесть в желудке. Серега что-то бормотал.
— Ишь, как зажигает, черт! — Прошипел он.
Вовка посмотрел: черное нагое тело извивалось у костра в неимоверном пароксизме, то по-змеиному прядая к земле, то взлетая над пламенем. Всю эту агонию сопровождал рокот барабана. Вовка узнал Доминика. Ребята, сидевшие вокруг его костра, вытянули шеи и как кобры двигали головами в такт гулких ударов. Вовка заворожено уставился на костер, черную змею, вьющуюся вокруг него, и невольно потянулся в ним, туда, к этому веселью и несказанной радости.
— Ох… ел, толстый?! — вывел его из одурения шип Сереги.
— Сгинуть захотел, мудила? Давай, двигай жопой шибчей, осталось недалёко! — и нырнул в темноту начавшегося леса.
— Йа-а-а-а-а! Йа-а-а-аа-а! Великий Козел с легионом юниц! — услышал Вовка, ныряя следом. И лес окутал его.
Шагов через сто он потерял Серегу. Тот потрескивал сучьями где-то впереди, — или слева, — или справа?
Вовка остановился. Сердце выскакивало из груди красным мячиком, в легких кололо, слюна сделалась горькой как полынь. Хныканье и страх пришли одновременно. Стемнело. Лес зашумел, присутствие Сереги уже не ощущалось. Зато ощущалось какое-то иное присутствие, вязкое, осязаемое и мертвящее. Он почувствовал как влажный, густой и холодный воздух заползает в нос, под одежду, и чуть не заорал: ему скорее хотелось быть у костра, возле беснующегося Доминика, чем здесь, одному в живой пустоте. Вовка вспомнил предупреждение Марго: «Прошу тебя, не ходи вдоль забора, там, где начинается лес». Кто-то подбирается… слева?… справа?… А… — Ты чо встал, толстый? — Злой шепот Сереги.
— Обделался, что ли?
— Я… я тебя потерял… — захныкал Вовка.
— Я боюсь… очень боюсь… тут злая темнота как в том фильме про девочку и мальчика… — Я тоже боюсь, — прошептал тощий.
— Тут недалеко. Давай руку… К дырке в проволоке они вышли минут через пять: лес внезапно оборвался, бледно проныла лысая прогалина, усеянная ржавыми банками и автопокрышками, а впереди — призрачная паутина проволочного забора.
— Вон, дыра, видишь? — Серега ткнул пальцев в полутемь.
— Давай, я первый, ты за мной. Как пролезем, — там дальше перелесок, а за ним шоссе. На шоссе выберемся — беги что есть мочи, толстый, я те говорю, шпарь изо всех! — Он приблизил лицо к Вовке — белый овал с блестящими глазами.
— Давай, пошли!
Серега пролез без осложнений, а Вовка застрял: дыра была на уровне его груди, и обгрызанные края проволоки больно царапали живот, бока и плечи.
— Ну, давай, пролезай, толстый! — Серега занервничал, ухватил его за плечи, дернул на себя. Вовка протиснулся, обдирая живот и шею, сдержал стон. Саднение пришло через пару секунд. Вовка поспешил за Серегой, который полусогнувшись двигался через подлесок, редевший с каждым шагом.
Вдруг Серега остановился. Вовка налетел на него, но тот даже не зашипел. Вовка ощутил, что Серега весь похолодел от страха. И этот холод проник и в него. Его затрясло.
— Сережа! — тихо-тихо, почти неслышно, прошептал он, даже не ощущая движений языка во рту.
— Что там?
— Не пойму, тени какие-то, — ответил тот таким же шепотом, в котором сквозило еще больше страха.
— Собаки, что ли… Не надо туда ходить, ладно? Там охрана, собаки… В общем, не надо. Обещаешь? Собаки?… — Там охрана с собаками… — сказал Вовка.
— Марго гово… — Тиха-а-а-а! — выдохнул Серега мертвенным голосом.
— Это странные собаки какие-то… с человечьими лицами… Сердце у Вовки оборвалось.
— Вроде ушли.
— Голос тощего зазвучал громче.
— Ну, давай, РВАНУЛИ! — И бросился к шоссе.
То, что произошло, Вовка, скованный параличом-кошмаром, запомнил отчетливо, очень отчетливо, зафиксировав каждый кадр лучше любой кинокамеры: Серега вылетает из подлеска на полуосвещенное шоссе, мчится, почти прижавшись к дороге, вперед, а за ним… три… четыре… пять… семь черных пятен — смазанных рывков чего-то очень-очень быстрого. А потом крик Сереги — короткий, почти всхлип. И он падает лицом вниз, на шоссе. А над ним… Вовка пополз назад, к забору, пополз спиной, вперившись туда: три… четыре… пять… семь огромных черных собак наклонились над Серегой, склонились очень низко (ЗАЧЕМ БЫ ЭТО))) и что-то дергали туда-сюда мордами… лицами… Одна из них подняла… Вовка увидел смазанную картину, будто в один миг наложились друг на друга два изображения, и вот дергаются перед его глазами: морды собаки — и какого-то очень страшного лица, очень злого, очень страшного человечьего лица.
— От них и спасемся, толстый… — Серега повернулся и пошел в темноту.
— От тех семерых, о которых в столовке орали. Идешь?
Вовка кивнул и двинулся за ним.
Тощий, как заправский разведчик, крался в тени, прячась в кустах. Вовка сопел, оцарапывал лицо, давя хнык и чувствуя тяжесть в желудке. Серега что-то бормотал.
— Ишь, как зажигает, черт! — Прошипел он.
Вовка посмотрел: черное нагое тело извивалось у костра в неимоверном пароксизме, то по-змеиному прядая к земле, то взлетая над пламенем. Всю эту агонию сопровождал рокот барабана. Вовка узнал Доминика. Ребята, сидевшие вокруг его костра, вытянули шеи и как кобры двигали головами в такт гулких ударов. Вовка заворожено уставился на костер, черную змею, вьющуюся вокруг него, и невольно потянулся в ним, туда, к этому веселью и несказанной радости.
— Ох… ел, толстый?! — вывел его из одурения шип Сереги.
— Сгинуть захотел, мудила? Давай, двигай жопой шибчей, осталось недалёко! — и нырнул в темноту начавшегося леса.
— Йа-а-а-а-а! Йа-а-а-аа-а! Великий Козел с легионом юниц! — услышал Вовка, ныряя следом. И лес окутал его.
Шагов через сто он потерял Серегу. Тот потрескивал сучьями где-то впереди, — или слева, — или справа?
Вовка остановился. Сердце выскакивало из груди красным мячиком, в легких кололо, слюна сделалась горькой как полынь. Хныканье и страх пришли одновременно. Стемнело. Лес зашумел, присутствие Сереги уже не ощущалось. Зато ощущалось какое-то иное присутствие, вязкое, осязаемое и мертвящее. Он почувствовал как влажный, густой и холодный воздух заползает в нос, под одежду, и чуть не заорал: ему скорее хотелось быть у костра, возле беснующегося Доминика, чем здесь, одному в живой пустоте. Вовка вспомнил предупреждение Марго: «Прошу тебя, не ходи вдоль забора, там, где начинается лес». Кто-то подбирается… слева?… справа?… А… — Ты чо встал, толстый? — Злой шепот Сереги.
— Обделался, что ли?
— Я… я тебя потерял… — захныкал Вовка.
— Я боюсь… очень боюсь… тут злая темнота как в том фильме про девочку и мальчика… — Я тоже боюсь, — прошептал тощий.
— Тут недалеко. Давай руку… К дырке в проволоке они вышли минут через пять: лес внезапно оборвался, бледно проныла лысая прогалина, усеянная ржавыми банками и автопокрышками, а впереди — призрачная паутина проволочного забора.
— Вон, дыра, видишь? — Серега ткнул пальцев в полутемь.
— Давай, я первый, ты за мной. Как пролезем, — там дальше перелесок, а за ним шоссе. На шоссе выберемся — беги что есть мочи, толстый, я те говорю, шпарь изо всех! — Он приблизил лицо к Вовке — белый овал с блестящими глазами.
— Давай, пошли!
Серега пролез без осложнений, а Вовка застрял: дыра была на уровне его груди, и обгрызанные края проволоки больно царапали живот, бока и плечи.
— Ну, давай, пролезай, толстый! — Серега занервничал, ухватил его за плечи, дернул на себя. Вовка протиснулся, обдирая живот и шею, сдержал стон. Саднение пришло через пару секунд. Вовка поспешил за Серегой, который полусогнувшись двигался через подлесок, редевший с каждым шагом.
Вдруг Серега остановился. Вовка налетел на него, но тот даже не зашипел. Вовка ощутил, что Серега весь похолодел от страха. И этот холод проник и в него. Его затрясло.
— Сережа! — тихо-тихо, почти неслышно, прошептал он, даже не ощущая движений языка во рту.
— Что там?
— Не пойму, тени какие-то, — ответил тот таким же шепотом, в котором сквозило еще больше страха.
— Собаки, что ли… Не надо туда ходить, ладно? Там охрана, собаки… В общем, не надо. Обещаешь? Собаки?… — Там охрана с собаками… — сказал Вовка.
— Марго гово… — Тиха-а-а-а! — выдохнул Серега мертвенным голосом.
— Это странные собаки какие-то… с человечьими лицами… Сердце у Вовки оборвалось.
— Вроде ушли.
— Голос тощего зазвучал громче.
— Ну, давай, РВАНУЛИ! — И бросился к шоссе.
То, что произошло, Вовка, скованный параличом-кошмаром, запомнил отчетливо, очень отчетливо, зафиксировав каждый кадр лучше любой кинокамеры: Серега вылетает из подлеска на полуосвещенное шоссе, мчится, почти прижавшись к дороге, вперед, а за ним… три… четыре… пять… семь черных пятен — смазанных рывков чего-то очень-очень быстрого. А потом крик Сереги — короткий, почти всхлип. И он падает лицом вниз, на шоссе. А над ним… Вовка пополз назад, к забору, пополз спиной, вперившись туда: три… четыре… пять… семь огромных черных собак наклонились над Серегой, склонились очень низко (ЗАЧЕМ БЫ ЭТО))) и что-то дергали туда-сюда мордами… лицами… Одна из них подняла… Вовка увидел смазанную картину, будто в один миг наложились друг на друга два изображения, и вот дергаются перед его глазами: морды собаки — и какого-то очень страшного лица, очень злого, очень страшного человечьего лица.
Страница 6 из 7
