Баядера

— Я не знаю. Вы сегодня… не совсем обычный. Вы хорошо себя чувствуете?

Ком подкатил к горлу, а из горла вырвался сипящий смех.

— Просто сногсшибательно, как молодожен в медовый месяц. Почему я оказался в модной психушке?

— На почве полученных травм вам поставили редкий диагноз, и доктор Грабовски заинтересовался вашим случаем и взял на лечение.

— И что мне ставили кроме недержания?

— Раздвоение личности. Противостояние анимы и анимуса вашего «я». Об этом вся медицина шепталась.

Я помнил «Гефест». Помнил ту смену и моего напарника… Как же его звали… Потом темноволосая шлюшка. А потом я куда-то провалился… И тут я отчетливо увидел одну сцену. Я сижу в мягком кресле. Рядом со мной стоит женщина. Она наклоняется ко мне, так низко, что ее дыхание щекочет мне лицо. Женщина гладит мои волосы.

И я вспомнил имя.

Магдалена.

Я застонал, пытаясь остановить хлынувший в мою память поток кровавых картинок и отвратительное, радостное чувство, обуревавшее меня… Я?

— Все это делал я?

Медсестричка попятилась.

— Поэтому я не могу сам подняться. Хитрая операция, как же она называется… Частичное рассечение сухожилий, вкупе с частичной парализацией для особо опасных преступников.

— Я позову доктора, — испуганно проговорила медсестра и выпорхнула в коридор.

Я смотрел в белый потолок и смеялся. По морщинистому лицу текли ручьи слез, в пластиковый мешок снова лилась моча, а я не мог остановить свой смех.

Вот и приехали.

А ведь я мог бы сейчас сидеть на диване с какой-нибудь бабкой, жрать ватрушки и беседовать о внуках. И пусть впереди у меня маячила бы та же печь крематория, за плечами были бы десятки лет воспоминаний. Настоящих, хороших. О том, как ел, как спал с любимой или нелюбимой женщиной, как работал, как заботился о ком-то.

Так что же я такое на самом деле?

У меня не осталось времени на покаяние.

Нет времени на разборы полетов и изучение работы клеток моего мозга или атомов психики. Все, что у меня есть — это проваленный рот, подрезанные жилы, медсестричка с жалостливым взглядом и пустота.

Единственное, что мне еще под силу сделать самому — это достойно встретить смерть. Какая ирония — я даже не мог сам назначить ей свидание!

Но однажды она все равно придет за мной. А я буду ждать. И когда она придет, я предстану перед ней собой.

Я должен четко определить для себя, что есть я в этой куче мусора.

Меня зовут Игорь Александрович Перов. Мне двадцать шесть лет. Я работаю… Кто бы знал, как непросто иногда четко и ясно формулировать мысли. Но, как я уже понял, такое состояние то наступает, то пропадает вновь. Надо просто переждать и начать еще раз. Заново. Я буду начинать заново столько раз, сколько потребуется!

Меня зовут Игорь… Игорь… Я мучительно пытался вспомнить свое отчество, но оно ускользало от меня. И я начал снова.

Меня зовут Игорь Перов. Мне двадцать шесть лет. Мое отчество… Александрович! Да, точно! Я Игорь Александрович Перов, мне двадцать шесть… Дверь открылась, и в палату вошла медсестра. Одна, без врача.

Подошла ко мне, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Пойдем, — прошептала она, глядя мне в лицо прозрачными, как лед, светло-зелеными глазами.

Она взяла меня за руку. И я встал.

Пол покачнулся, и мы полетели куда-то вниз… В доке было тихо.

На полу — три мертвых тела. Разбитое стекло. Праздничный стол так и стоял в стороне, почти нетронутый. А напротив меня стоял «Стренджер» с опущенным трапом.

Я схватился за лицо, выясняя, все ли вернулось в прежнее состояние. Облегченно вздохнул.

Может быть, я снова в больном бреду, но лучше так, чем на койке приюта Эдвардса.

Страх, колебания, поиск четкой логики в происходящем больше меня не беспокоили.

Я направился к кораблю, слушая скрип стекла под подошвами ботинок.

Ступив в темное брюхо «Стренджера», я словно оказался в молоке.

Вязкая белая субстанция окружала меня плотным кольцом. Она напоминала очень густой туман, только тот не ложится гирей на плечи и не парализует тело. И не пахнет так сладко.

Из молока вышла женская фигура.

Темные кудри. Светло-зеленые глаза. Полупрозрачное белое платье, из-под которого просвечивало черное кружево нижнего белья.

Я вспомнил имя — Магдалена.

— Извини за временное неудобство. Я подумала, нам обоим будет лучше, если ты не сможешь двигаться и не будешь отвлекаться на попытки реализации невозможных планов. Конечно, я вообще могла отказаться от нашей встречи, но победители игры — такая редкая порода… Я скрипнул зубами.

— Сука.

Она погладила меня по плечу.

— Не надо так напрягаться.

— Что же ты такое?

Полуголая тварь улыбнулась.

— Ты и правда хочешь знать?