После слов, всё ещё дрожащих и бьющихся в его голове, Марк выскочил из дома и, распугивая нетерпеливыми гудками и резкими перестроениями немногочисленные ночные машины, примчался сюда.
Добавить в моё избранное
23 мин, 43 сек 1871
«Марк, дорогой, Дениски больше нет. Нет его, умер он»…, — именно эти слова прошептала в телефонную трубку мать его лучшего друга Дениса. Из-за смуглой кожи и кучерявых чёрных волос его со школы звали Будулаем. Больше она ничего сказать не смогла, разрыдалась. Марк коротко ответил: «Я выезжаю, через час буду». Позвонил другу их с Будулаем детства — Кунге: «Привет, Будулай погиб. Ничего не знаю. Через час… там».
«Там» означило маленькую квартирку в подмосковной хрущёвке. В доме, где трое неразлучных друзей когда-то провели свое детство, окончили школу и именно откуда двое из них — Марк и Кунга — вырвались в московскую сумбурную жизнь. Будулай вместе с матерью продолжал жить в старом доме. Теперь он умер, едва успев преодолеть возраст Христа.
Приехали с Кунгой почти одновременно. В квартире уже было пусто — тело увезли, все службы уехали. Дверь была приоткрыта, на кухне сидела Элеонора Романовна и, сжимая голову дрожащими ладонями, раскачивалась из стороны в сторону.
— Я говорила, я ему говорила, что не надо по телефону… в ванной. Что за дурацкая привычка… была. Уляжется в ванну и трендит, трендит с Алёнкой своей. Дурацкая привычка… Господи, да, как же это… Дениска…, — запричитала женщина.
— Элеонора Романовна, родненькая, но как телефон-то мог…, наверное, что-то другое там?
— Нет, же… нет, телефон в ванну упал, и убило током… — Не могло это убить. Никак не могло…, — продолжал настаивать Марк.
— Я с ним вечером разговаривал, у него телефон садился, он, наверное, на подзарядке говорил…, — вмешался Кунга.
— Даже если так, напряжение там маленькое, без мазы… — А как он его туда подключил, по-твоему? У него розеток в ванной нету. Удлинитель там должен был быть, однозначно, — сказал Кунга.
— Да, Костик, так и было. Там был удлинитель, он упал в воду. И…, — Элеонора Романовна разрыдалась, — Они протокол составили, я им подписала всё. Увезли… Что мне делать теперь, я и не знаю.
— А как его… это… нашли? — спросил Кунга.
— Я пришла от Ангелиночки, а он там, в ванной… И света нет. Я не поняла сразу, что он… он… Я в Скорую позвонила, а они милицию вызвали и когда уехали все, я тебе, Маркуша, позвонила. Что же делать-то мне теперь, мальчики?
Марк и Кунга переглянулись. Обоим не верилось в то, что Будулая больше нет. В голове Кунги словно заведённая юла вертелась мысль: «Я же с ним разговаривал, сегодня, уже темно было и сейчас темно, а он уже умер, как…?» — Давайте, мы вас к Ангелине Романовне отвезём, поживёте у неё, пока, а сами мы тут всем займёмся. Не волнуйтесь. Ангелина Романовна знает?
— Ой, не знает. Я сейчас позвоню ей.
— А Алёнка, с которой Роман… — Мальчики, Алёнке вы расскажите, ладно? Телефон, вот только… — Я телефон знаю, об этом не думайте, — сказал Кунга, — Соберите там, что надо — Надо Тимошку найти, испугался, бедняжка и где-то сидит. Кисс-кисс, Тимоша, котик, — позвала женщина.
— Какой ещё Тимошка-котик, Элеонора Романовна? — удивлённо спросил Марк и в упор посмотрел на Кунгу — чокнулась с горя.
Обоим было хорошо известно, что Будулай кошек терпеть не мог. Марк помнил, что это именно Будулай, когда им было лет по двенадцать, предложил устраивать расправы над бездомными кошками на старом кладбище. И в прошлую субботу, эту глупость сделать, тоже он предложил…, хотя тогда все хороши были. Пьяные были, вот, чёрт и попутал… — Подруга оставила котика, Тимошу, на два денёчка, сама уехала. Я Ромочку уговорила, он согласился, всего-то два денёчка. Тимоша, кисс-кисс, котик.
Огромный серый кот и не думал прятаться, всё это время он сидел на кухонном шкафу и очень сосредоточенно наблюдал колючими оранжевыми глазами за происходящим внизу. Первым жесткий кошачий взгляд почувствовал своим левым ухом Кунга. Поднял голову: «Вон, эта тварь, сидит». Кунга кошек тоже не жаловал.
Друзья сидели в баре и почти без разговоров пили водку. Кунга потирал, наспех залепленную пластырем руку. Серый кот сильно расцарапал его запястье, когда они запихивали злобное животное в пластиковую корзину-переноску. Долго не могли остановить кровь, с детства кровь у Кунги плохо сворачивалась. При виде крови Элеонора Романовна чуть не упала в обморок: «Господи, что с Тимошей, хороший же котик был, ласковый». Пришлось отпаивать её какими-то каплями, потом помогать собирать сумку. И всё это время из-за пластиковой решётки корзины доносился утробный вой серого кота.
«Валерьянку, наверное, тварь чует», — прокомментировал потусторонние кошачьи вопли Кунга.
Водку разливали молча, потом молча выпили, но и без слов каждый знал, что думают они об одном и том же. Они вспоминали детство.
Недалеко от пятиэтажки, где жили друзья, вдоль железной дороги располагалось старое кладбище. Уже тогда оно было закрыто. Обычно там было безлюдно, народ появлялся только по праздникам, чтобы привести в порядок могилы и помянуть усопших.
«Там» означило маленькую квартирку в подмосковной хрущёвке. В доме, где трое неразлучных друзей когда-то провели свое детство, окончили школу и именно откуда двое из них — Марк и Кунга — вырвались в московскую сумбурную жизнь. Будулай вместе с матерью продолжал жить в старом доме. Теперь он умер, едва успев преодолеть возраст Христа.
Приехали с Кунгой почти одновременно. В квартире уже было пусто — тело увезли, все службы уехали. Дверь была приоткрыта, на кухне сидела Элеонора Романовна и, сжимая голову дрожащими ладонями, раскачивалась из стороны в сторону.
— Я говорила, я ему говорила, что не надо по телефону… в ванной. Что за дурацкая привычка… была. Уляжется в ванну и трендит, трендит с Алёнкой своей. Дурацкая привычка… Господи, да, как же это… Дениска…, — запричитала женщина.
— Элеонора Романовна, родненькая, но как телефон-то мог…, наверное, что-то другое там?
— Нет, же… нет, телефон в ванну упал, и убило током… — Не могло это убить. Никак не могло…, — продолжал настаивать Марк.
— Я с ним вечером разговаривал, у него телефон садился, он, наверное, на подзарядке говорил…, — вмешался Кунга.
— Даже если так, напряжение там маленькое, без мазы… — А как он его туда подключил, по-твоему? У него розеток в ванной нету. Удлинитель там должен был быть, однозначно, — сказал Кунга.
— Да, Костик, так и было. Там был удлинитель, он упал в воду. И…, — Элеонора Романовна разрыдалась, — Они протокол составили, я им подписала всё. Увезли… Что мне делать теперь, я и не знаю.
— А как его… это… нашли? — спросил Кунга.
— Я пришла от Ангелиночки, а он там, в ванной… И света нет. Я не поняла сразу, что он… он… Я в Скорую позвонила, а они милицию вызвали и когда уехали все, я тебе, Маркуша, позвонила. Что же делать-то мне теперь, мальчики?
Марк и Кунга переглянулись. Обоим не верилось в то, что Будулая больше нет. В голове Кунги словно заведённая юла вертелась мысль: «Я же с ним разговаривал, сегодня, уже темно было и сейчас темно, а он уже умер, как…?» — Давайте, мы вас к Ангелине Романовне отвезём, поживёте у неё, пока, а сами мы тут всем займёмся. Не волнуйтесь. Ангелина Романовна знает?
— Ой, не знает. Я сейчас позвоню ей.
— А Алёнка, с которой Роман… — Мальчики, Алёнке вы расскажите, ладно? Телефон, вот только… — Я телефон знаю, об этом не думайте, — сказал Кунга, — Соберите там, что надо — Надо Тимошку найти, испугался, бедняжка и где-то сидит. Кисс-кисс, Тимоша, котик, — позвала женщина.
— Какой ещё Тимошка-котик, Элеонора Романовна? — удивлённо спросил Марк и в упор посмотрел на Кунгу — чокнулась с горя.
Обоим было хорошо известно, что Будулай кошек терпеть не мог. Марк помнил, что это именно Будулай, когда им было лет по двенадцать, предложил устраивать расправы над бездомными кошками на старом кладбище. И в прошлую субботу, эту глупость сделать, тоже он предложил…, хотя тогда все хороши были. Пьяные были, вот, чёрт и попутал… — Подруга оставила котика, Тимошу, на два денёчка, сама уехала. Я Ромочку уговорила, он согласился, всего-то два денёчка. Тимоша, кисс-кисс, котик.
Огромный серый кот и не думал прятаться, всё это время он сидел на кухонном шкафу и очень сосредоточенно наблюдал колючими оранжевыми глазами за происходящим внизу. Первым жесткий кошачий взгляд почувствовал своим левым ухом Кунга. Поднял голову: «Вон, эта тварь, сидит». Кунга кошек тоже не жаловал.
Друзья сидели в баре и почти без разговоров пили водку. Кунга потирал, наспех залепленную пластырем руку. Серый кот сильно расцарапал его запястье, когда они запихивали злобное животное в пластиковую корзину-переноску. Долго не могли остановить кровь, с детства кровь у Кунги плохо сворачивалась. При виде крови Элеонора Романовна чуть не упала в обморок: «Господи, что с Тимошей, хороший же котик был, ласковый». Пришлось отпаивать её какими-то каплями, потом помогать собирать сумку. И всё это время из-за пластиковой решётки корзины доносился утробный вой серого кота.
«Валерьянку, наверное, тварь чует», — прокомментировал потусторонние кошачьи вопли Кунга.
Водку разливали молча, потом молча выпили, но и без слов каждый знал, что думают они об одном и том же. Они вспоминали детство.
Недалеко от пятиэтажки, где жили друзья, вдоль железной дороги располагалось старое кладбище. Уже тогда оно было закрыто. Обычно там было безлюдно, народ появлялся только по праздникам, чтобы привести в порядок могилы и помянуть усопших.
Страница 1 из 7
