После слов, всё ещё дрожащих и бьющихся в его голове, Марк выскочил из дома и, распугивая нетерпеливыми гудками и резкими перестроениями немногочисленные ночные машины, примчался сюда.
Добавить в моё избранное
23 мин, 43 сек 1874
Когти, как сабли, всю мебель подрала. Нагадит — сразу наполнитель меняй, а если нет, то подойдет, сядет рядом смотрит и орёт противно.
— Стоит, наверное, до хрена. В Америку за крысой этой… охренеть! — сказал нетрезвый Будулай, — Вот, вы, блин, буржуи.
— Да, ладно, те, Будулай. А ты представь, почём от этой задницы котята будут стоить, — Кунга присвистнул и закусил водку долькой апельсина.
— Да на хрен, ещё… котята…, — Будулай встал со стула покачиваясь, сделал пару шагов и сгрёб в охапку обескураженную Сехмет. Она даже и не пыталась сопротивляться, только морду с застывшем на ней брезгливым выражением отвернула от пахнущего водкой мужчины.
— Слушай, а нахрена тебе так мучится, Марк? Твоя квартира, клеевая такая, а ты в ней, получаешься как лакей у этой мрази, — Будулай схватил Сехмет за складчатый затылок, кошка зашипела.
— Да, да, конечно, достала меня эта тварь, базара нет, — согласился Марк, — но, блин, не разводиться же с женой из-за неё?
— А нахрена те разводиться? Люська она красотка, опять же… зарабатывает хорошо, — ухмыльнулся Будулай, глядя на Марка исподлобья.
— Ты ж хотел эту тварь в окошко выбросить? Вот давай и выбросим. А Люське скажешь, что сама, типа, выпрыгнула… за птицей… там, например.
— Какая птица? Ночь же, — сказал Кунга.
— Этаж-то одиннадцатый, расшибется, однозначно.
— Ну а я о чем? Раз… и улетела, не за птицей, так за мышью… летучей и н-е-т-у проблемы. Ну?
Изрядное количество выпитой к этому моменту водки, вдруг сделало идею Будулая не просто приемлемой, но даже привлекательной. Уже на следующий день Марк так и не смог вспомнить почему. Почему он не отнял у него кошку, почему не перевёл всё в шутку?
На следующий день ему и самому было не понятно, почему он допустил убийство Сехмет. Но тогда, в субботу Марк подумал: «А что? Сдалась мне эта кошка драная». И кивнул приятелю. Кунга распахнул окно. Будулай подошел к открытому окну, завёл правую руку, в которой был зажат серый бархатный затылок Сехмет, за своё левое плечо, затем с размаху метнул щуплое тельце в ночную тьму, украшенную оранжевым узором уличных фонарей. И всё. Кошки не стало.
Друзья выпили за помин её души, при условии, если таковая у неё имелась, и продолжили своё дружеское застолье. Через полчаса вернулась Люся. Она сразу почувствовала неладное, выслушала дурацкую историю о летучей мыши и выбежала на улицу, искать Сехмет. Не нашла.
Ещё через пятнадцать минут Марк уже ехал на такси ночевать к Кунге. Всю глубину постигшего его, по его же собственной глупости, несчастья Марк осознал лишь на следующий день. Но было уже поздно.
Марк снова был в том же самом подмосковном морге, куда вчера доставили тело Будулая, теперь сюда же вызвали жену Кунги Веронику — теперь уже вдову — для опознания. Она позвонила Марку. По дороге оба — и Марк, и Вероника почти сумели убедить друг друга, что это ошибка, что Кунга просто напился, и у него украли телефон и паспорт. Так уже бывало не раз. Что он обязательно найдётся и позвонит им раньше, чем автомобиль Марка выберется из этой загородной пробки.
Но никакой ошибки не было. Теперь сомнений не осталось. Марк потерял всех друзей, конечно, их было всего двое. Потерял двоих, два — число незначительное, если рассматривать его отвлечённо, просто как цифру. Один, два. Но теперь не осталось никого — ноль. Выходило, что потерял всех. А «все» это очень значительная величина, как бесконечность. Потерял всех. Не прошло и двух дней… два минус два, и друзей у Марка не осталось. Ни одного. Совсем. Как всё странно совпало, ещё Будулая не похоронили, а уже Кунги нет в живых. Сегодня утром он сам обзванивал общих знакомых, звал их на похороны Будулая, обсуждали меню поминок, а теперь… В небольшой, пахнущий прелым деревом, зал при морге вошёл волосатый щуплый парень в халате неопределенного цвета, когда-то он учился в той же школе, что и Марк с ребятами.
— Ну, по сути, от потери крови, — сказал парень.
— У него свёртываемость… — вставила заплаканная Вероника.
— Это да, но странное дело, на теле три пореза, как будто кончиком ножа, сантиметра по три каждый. Повреждены, вдоль, три артерии: подколенная, бедренная и лучевая. То есть, по сути, похоже на убийство, но какое-то странное. Да, в крови алкоголь, но не так уж много. Тело в парке обнаружили, он, видимо, перед тем как обнаружили и умер. Но понимаете, чтобы эти порезы нанести, его удерживать должны были, а синяков нет… Так что в целом картина не совсем ясна, вопросы остались, — подытожил медик.
Марку стало вдруг тяжело дышать, как будто из воздуха убрали кислород. Мужчина втянул в себя ставший бесполезным прелый газ и покачнулся. Вероника ничего не заметила, рыдая, она набирала номер своей матери, а медик — хилый только с виду — подхватил долговязого Марка и усадил на стул, стоящий у стены рядом с покарябанным журнальным столом.
— Стоит, наверное, до хрена. В Америку за крысой этой… охренеть! — сказал нетрезвый Будулай, — Вот, вы, блин, буржуи.
— Да, ладно, те, Будулай. А ты представь, почём от этой задницы котята будут стоить, — Кунга присвистнул и закусил водку долькой апельсина.
— Да на хрен, ещё… котята…, — Будулай встал со стула покачиваясь, сделал пару шагов и сгрёб в охапку обескураженную Сехмет. Она даже и не пыталась сопротивляться, только морду с застывшем на ней брезгливым выражением отвернула от пахнущего водкой мужчины.
— Слушай, а нахрена тебе так мучится, Марк? Твоя квартира, клеевая такая, а ты в ней, получаешься как лакей у этой мрази, — Будулай схватил Сехмет за складчатый затылок, кошка зашипела.
— Да, да, конечно, достала меня эта тварь, базара нет, — согласился Марк, — но, блин, не разводиться же с женой из-за неё?
— А нахрена те разводиться? Люська она красотка, опять же… зарабатывает хорошо, — ухмыльнулся Будулай, глядя на Марка исподлобья.
— Ты ж хотел эту тварь в окошко выбросить? Вот давай и выбросим. А Люське скажешь, что сама, типа, выпрыгнула… за птицей… там, например.
— Какая птица? Ночь же, — сказал Кунга.
— Этаж-то одиннадцатый, расшибется, однозначно.
— Ну а я о чем? Раз… и улетела, не за птицей, так за мышью… летучей и н-е-т-у проблемы. Ну?
Изрядное количество выпитой к этому моменту водки, вдруг сделало идею Будулая не просто приемлемой, но даже привлекательной. Уже на следующий день Марк так и не смог вспомнить почему. Почему он не отнял у него кошку, почему не перевёл всё в шутку?
На следующий день ему и самому было не понятно, почему он допустил убийство Сехмет. Но тогда, в субботу Марк подумал: «А что? Сдалась мне эта кошка драная». И кивнул приятелю. Кунга распахнул окно. Будулай подошел к открытому окну, завёл правую руку, в которой был зажат серый бархатный затылок Сехмет, за своё левое плечо, затем с размаху метнул щуплое тельце в ночную тьму, украшенную оранжевым узором уличных фонарей. И всё. Кошки не стало.
Друзья выпили за помин её души, при условии, если таковая у неё имелась, и продолжили своё дружеское застолье. Через полчаса вернулась Люся. Она сразу почувствовала неладное, выслушала дурацкую историю о летучей мыши и выбежала на улицу, искать Сехмет. Не нашла.
Ещё через пятнадцать минут Марк уже ехал на такси ночевать к Кунге. Всю глубину постигшего его, по его же собственной глупости, несчастья Марк осознал лишь на следующий день. Но было уже поздно.
Марк снова был в том же самом подмосковном морге, куда вчера доставили тело Будулая, теперь сюда же вызвали жену Кунги Веронику — теперь уже вдову — для опознания. Она позвонила Марку. По дороге оба — и Марк, и Вероника почти сумели убедить друг друга, что это ошибка, что Кунга просто напился, и у него украли телефон и паспорт. Так уже бывало не раз. Что он обязательно найдётся и позвонит им раньше, чем автомобиль Марка выберется из этой загородной пробки.
Но никакой ошибки не было. Теперь сомнений не осталось. Марк потерял всех друзей, конечно, их было всего двое. Потерял двоих, два — число незначительное, если рассматривать его отвлечённо, просто как цифру. Один, два. Но теперь не осталось никого — ноль. Выходило, что потерял всех. А «все» это очень значительная величина, как бесконечность. Потерял всех. Не прошло и двух дней… два минус два, и друзей у Марка не осталось. Ни одного. Совсем. Как всё странно совпало, ещё Будулая не похоронили, а уже Кунги нет в живых. Сегодня утром он сам обзванивал общих знакомых, звал их на похороны Будулая, обсуждали меню поминок, а теперь… В небольшой, пахнущий прелым деревом, зал при морге вошёл волосатый щуплый парень в халате неопределенного цвета, когда-то он учился в той же школе, что и Марк с ребятами.
— Ну, по сути, от потери крови, — сказал парень.
— У него свёртываемость… — вставила заплаканная Вероника.
— Это да, но странное дело, на теле три пореза, как будто кончиком ножа, сантиметра по три каждый. Повреждены, вдоль, три артерии: подколенная, бедренная и лучевая. То есть, по сути, похоже на убийство, но какое-то странное. Да, в крови алкоголь, но не так уж много. Тело в парке обнаружили, он, видимо, перед тем как обнаружили и умер. Но понимаете, чтобы эти порезы нанести, его удерживать должны были, а синяков нет… Так что в целом картина не совсем ясна, вопросы остались, — подытожил медик.
Марку стало вдруг тяжело дышать, как будто из воздуха убрали кислород. Мужчина втянул в себя ставший бесполезным прелый газ и покачнулся. Вероника ничего не заметила, рыдая, она набирала номер своей матери, а медик — хилый только с виду — подхватил долговязого Марка и усадил на стул, стоящий у стены рядом с покарябанным журнальным столом.
Страница 4 из 7
