Ата

У шлагбаума резко затормозил спортивный мотоцикл черного цвета. Асфальт был весь в лужах и опавших листьях. Охранник высунул голову из окошка будки, внутри которой пахло сырными чипсами, и спросил:

— Вы что-то ищете?

Мотоциклист снял шлем. Его внешность привела мужчину в недоумение. Редкая борода, волосы собраны в косичку. Но как плащ, по мотоциклу шел подол рясы, надетой поверх черных джинсов. Мотоциклист расстегнул кожаную курку, и охранник увидел позолоченный крест, что висел на груди.

— 3дравствуйте, я должен быть в списках. Владимир Ковальчук. Возможно, отец Владимир.

Голова мужчины исчезла будке. Отец Владимир услышал шелест бумаги и шлагбаум поднялся.

— Проезжайте, — донесся голос охранника.

Священник шмыгнул носом и снова надел шлем. Он нажал на газ, и мотоцикл заехал на территорию. Территорию отчуждения.

Отец Владимир оставил мотоцикл у пожелтевшего то ли от времени, то ли от скверны фасада здания, разделенного на множество корпусов.

Минуя персонал, священник зашел в парадную дверь. Надписи «Оставь надежду всяк сюда входящий» не хватало, подумалось отцу. Табличка просто и коротко гласила:

«Психиатрическая больница N64».

В аккуратном, прибранном фойе, где цветов и электроники было больше, нежели людей, священника встретили. Высокая, сто восемьдесят сантиметров роста, врач в белом халате. А рядом — санитар-шкаф. Больше напоминающий боевого робота, чем человека.

С мокрого подола рясы стекала грязь, и отец Владимир заметил недовольный взгляд уборщицы.

— Отец Владимир? Маргарита Александровна.

По привычке она протянула руку священнику, а он, также по привычке, бережно ее взял, после чего осенил врача крестным знамением.

Отец руководствовался традициями церкви, позабыв о том, что религия в этих стенах — безумие, а причащаются здесь таблетками. Бог един — и он Фрейд. Таблетки плоть его. Ржавая водопроводная вода его кровь.

Священник пресек мысли о богохульстве и осенил себя крестом.

— Добрый вечер. Куда мне?

Во взгляде врача Маргариты читался скепсис. Она тихо произнесла:

— Он вас ждет. Только сомневаюсь, что вы чего-нибудь от него узнаете. Сергей… Санитар кивнул головой и принялся обшаривать отца огромными лапищами.

— Бахилы! — гневно крикнула уборщица.

— Я не просто так тряпкой по полу вожу!

Отец Владимир нашарил в кармане мелочь, автомат жадно ее проглотил и выплюнул упаковку бахил. Пока священник натягивал их на ботинки, в динамиках заиграла расслабляющая музыка. Отцу Владимиру она напомнила легкий джаз.

— Идите за нами, батюшка… Священник двинулся следом за тушей санитара и худой фигурой врача. Мимо них ходили и суетились медсестры и доктора, на серых стенах были красные надписи: МОРГ, ТУАЛЕТ, БУФЕТ. Отец Владимир читал про себя молитву, склонив голову:

«Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного».

Двери лифта со скрежетом распахнулись, и трое зашли в него. От первого этажа и до отделения интенсивной терапии отец не переставал молиться.

— Изгони меня! Изгони меня!

Беззубый, исхудалый старик в пижаме скакал и бесновался возле лифта. Он хохотал и указывал пальцем на крест.

Санитар выскочил из лифта раньше остальных. Налетел, как при игре в регби, на больного и прижал его к затертому линолеуму.

Пациент еще долго извивался под тяжелым телом санитара, а отец лишь поцеловал крест, перекрестился и прошептал:

— Господи, прости ему. Ибо не ведает он, что творит.

Когда Маргарита и священник вышли в узкий коридор, она склонилась над его ухом и предупредила:

— Отец Владимир, без мракобесия. Они этого не любят. Мы не в церкви.

— Пожалуй, в этом с вами соглашусь, — коротко ответил отец, стараясь не отрываться от молитвы.

Они шли по коридору, кислотные стены которого визуально сдвигались подобно прессу. Окна слева были тонированные, и единственный свет, льющийся здесь, исходил от продолговатых ламп. От запаха лекарств у священника зачесалось в носу и запершило в горле.

Медсестры водили под руки бормочущих больных. По другую сторону двери палаты номер 347 кто-то истошно барабанил по окошку и выл.

На подоконнике чуть дальше сидел лишенный всяких эмоций лысый мужчина. Его рот был приоткрыт, он мычал и вытирал сопли о тюль.

— Сестры! — завопила врач, едва не оглушив священника.

— Почему никто не смотрит за Долгиным? Он же все загадит, черт бы его побрал!

Медсестры засуетились, некоторые даже уронили документы из рук. Но санитар Сергей был быстрей всех. Он сгреб Долгина в охапку. Тот, впрочем, не сопротивлялся.

А отец Владимир с трудом боролся с желанием достать из кармана куртки пузырек со святой водой и окропить помещение.

По логике, все должно было бы измениться.