Ата

Он перечитал написанный текст в блоге и осознал, что с каждым абзацем тот становился все скуднее, все безобразнее.»

Студент вскочил. Горячий чай пролился и ошпарил ноги. Пинки стиснул зубы от боли и согнулся.

Никто не обращал на него внимания. Единственный человек в библиотеке сидел понурый и недвижимый. Голоса играющих в настольные игры стихли, а за окнами слышался шум дождя.

Студент, ковыляя, подошел к посетителю. Заглянул ему в лицо. Оно было бледное, будто лишенное цвета. Хотя человек не был альбиносом. Рот у посетителя был приоткрыт, слюни стекали и капали на столешницу. На ней лежал раскрытый билет. Пинки наклонился, чтобы прочитать.

«Евгений Дзюба. Аспирантура МГТУ имени Баумана. Второй год».

Пинки медленно отошел от этого Евгения. Затем вышел в главный зал. Помещение изменилось. Окна были заколочены. Бюсты разбиты. Колонны покрывала плесень. Стены вдруг заполнили зеркала. Студент посмотрел на потолок.

Быть может галлюцинации, но спирали лепнины двигались. Пинки посмотрел на свое отражение. Его лицо покрывали прыщи. Волосы висели сальными космами. Вся одежда была мятой.

Джинсы, помимо пролитого чая, покрывала целая картина из пятен. Подошвы кед разваливались.

И вдруг за спиной потемнело. И с темнотой в отражении появилась женщина. Худая, обнаженная. Ее грудь была обвислой. Из волос между ног была сделана причудливая прическа.

— Саша… — послышался шепот у самого уха.

Пинки снова посмотрел на свое отражение. По его лицу текла кровь, кровь из ушей.

Губы почувствовали соленую кровь, капающую из носа.

Студент обернулся.

Все на своих местах. Посетители смотрели на него с удивлением. Зал снова был заполнен белым светом. Зеркала исчезли.

Пинки протер лицо рукой. Кровь осталась на месте. Студент сглотнул слюну и закашлялся.

Он побежал прочь.

Под звонкий хохот. Под барабанную дробь.

Из главного зала он выскочил в прихожую.

— КУДАСОБРАЛСЯБЕЗУМЕЦ? — кричала истошно Маргарита.

Ее тело выгнулось в неестественной позе. В правой руке она держала шприц.

— ААА! — закричал Пинки.

Он, часто дыша, кинулся к входной двери, но она была заперта.

В маленьком настенном зеркале он увидел отражение лестницы позади себя. Пинки сбил Маргариту с ног, в два прыжка достиг лестницы.

Его голова кружилась, кровь заливала одежду. Но Пинки мчался наверх. Маргарита отставала, но бежала следом.

Барабаны. Барабаны. Гром повсюду. Гром везде.

Барабаны повсюду. Барабаны везде.

Гром преследовал Пинки. Он слышал свой, личный барабан.

БУМ! БУМ! БУМ!

Ступенька за ступенькой. Все выше. БУМ! БУМ!

Пинки толкнул дверь плечом и вылетел на крышу. Воздух вечерней Москвы ударил в лицо запахом дождя и выхлопных газов. Холодные капли стучали по макушке. В секунду одежда вымокла.

Вдалеке гудели сирены и скрежетали шины. Гудели линии электропередач.

Пинки отдышался.

И вдруг толчок! Толчок прямо в спину. Коленки студента подогнулись и он разбил их о бетон.

— Опять хотел спрыгнуть, паразит! Черт бы их всех побрал! — грубый женский голос.

Затем Пинки ощутил грубые и сильные мужские руки на своих плечах и ногах. Они прижимали его к крыше.

— Ничего, сейчас!

Укол в зад. Пинки пискнул, как мышонок с таким же прозвищем. Его перевернули… Санитары. Сестры. Бум… Бум… Бум… — Невероятно. Но я тебе верю, — прошептал отец Владимир, не отрывая взгляда от пола.

— Правда? — искорка надежды загорелась в глазах Александра.

— Вы верите в нее, в Ату? Вы понимаете, что ее надо остановить? Понимаете?

— Я верю в то, что у Врага человеческого множество лиц, лицо языческой богини лишь одно из них. И я верю, что бесовские сил среди нас, они могущественны. Но не всемогущи. Ибо только Он — всемогущ.

— По мне, как не назови… Главное, что вы верите.

— Зачем ты ведешь как душевнобольной? — прищурившись, поинтересовался священник.

— Потому что, я такой и есть, батюшка. Я здесь пару недель, но за это время усвоил одно — с волками надо жить по-волчьи. В храме же все молятся, верно? Женщины надевают платки и юбки, хотя могут выйти, зайти за угол и переодеться в прозрачную тунику и миниюбку. Но в храме есть правила, как и везде. Безумство — это дресскод психушки.

Отец Владимир перекрестился. Он нашел бы, что ответить, защищая церковь и ее прихожан, но вместо этого сказал:

— Когда выйдешь, обязательно приходи в наш храм. Убедишься в ошибочности своих слов.

Александр захохотал. В это мгновение черты его лица заострились, он напомнил священнику какого-то психопата-клоуна, который устраивает детские утренники ради того, чтобы поохотиться.

«Вздор!» — буркнуло сознание отца.

— Выйду? Выйду?