Ата

Я выйду отсюда, только если вы меня вытащите!

— Тише! Тише! — испуганно замахал священник руками.

— Не надо крика. Господь тебя вытащит, я простой священник.

— Это верно… — грустно согласился Александр.

Он встал с постели, обошел табурет, на котором сидел отец Владимир и остановился у пожелтевшей раковины, уставившись в зеркало.

Священник ощутил холод. Форточки были плотно закрыты, но сам воздух вдруг стал ледяным.

Отец Владимир насторожился, принюхался. В палате сильно завоняло лекарствами и грязью. Он обратил внимание на Александра, тот стоял застывший перед зеркалом.

— Саша… — священник встал — Отойди.

И принялся с силой оттаскивать его от раковины. Однако было бесполезно. Юноша будто врос в холодный пол.

Отец не нарочно глянул в зеркало. Он увидел не отражение палаты, но совершенно иное пространство. И иного себя, что стоял за спиной юноши. У того священника в руке было металлическое распятие, но будто заточенное с одного конца.

Отражение беззвучно засмеялось. По зеркалу поползла, словно могильный червь, трещина. А потом анти-священник перерезал распятием горло студента.

— Убийца! Черт, подери! Убийца! — раздался знакомый голос врача Маргариты.

Перед отцом Владимиром упало мертвое тело Александра. Горло его было перерезано.

Священник в ужасе взглянул на свои руки. Рукава куртки и рукава рясы были выпачканы в крови. Правая рука отца сжимала окровавленное, заостренное распятие. Распятие, которое священник никогда не видел… А уже через десять минут, его, отца Владимира, сажали в полицейскую машину. Сажали грубо и плевали в лицо.

БУМ!БУМ!БУМ!

— Анжелика, давай договоримся о панихиде… Родной сын… без отпевания… — говорил Сергей Белохвостый, стоя без зонта под дождем, у придорожной церквушки.

— НЕТ! Я ГОВОРЮ, НЕТ! — вопила Анжелика Белохвостая.

— ОНИ ВСЕ ОДИНАКОВЫЕ! ПРАВДУ ПИШУТ! ОНИ УБИЙЦЫ И ВОРЫ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ИХ ВСЕХ РАСТРЕЛЯЛИ! СЛЫШАЛ?! ВСЕЕЕЕЕЕЕЕХ!

БУМ! БУМ! БУМ. Раскаты грома стали отчетливее. Барабанная дробь. Драм-машина. Гонг. Ударные.

БУМ! БУМ! БУМ!