В новичке не было ничего примечательного. Мальчик как мальчик. Невзрачный такой. Лобастый и накоротко стриженный. Но с виду не тихий. Смотрит ровно, напрямик. Уставится — так не переглядишь, сам сморгнешь.
Добавить в моё избранное
68 мин, 52 сек 6689
Летчик озадаченно посмотрел на ребят, прошел в альков, огляделся, даже под постель украдкой заглянул. Но Гешки нигде не было.
— Не выдержал, через ту дверь сбежал! — сказал сердито Климентий Черемыш, указывая на приоткрытую дверь из алькова в переднюю.
— Ну что ж, — продолжал летчик, и внезапно лукавая ужимка тронула его лицо, тотчас ставшее снова серьезным, — ну что ж, придется, видно, мне самому… Должен я вам сказать одну нехорошую вещь про Тешу. Трус он, оказывается, вот что. А это, ребята, очень тяжело, когда вот твой родной брат-и оказывается трусом.
— Никто и не брат, никто и не трус! — раздалось вдруг из складок отдернутой шторы.
Материя зашевелилась. Рита испуганно взвизгнула.
И все увидели Гешку, который вылезал из своего убежища, красный и вспотевший.
— А, ты весь тут! — закричал летчик.
— А я думал, только ноги твои здесь… — А разве видно было? — еще пуще краснея, спросил Гешка.
— Да, брат, техника военной маскировки у тебя слабовата… Ноги-то из-под полога так и торчали… Ребята, ничего не понимая, смотрели то на летчика, то на Гешку.
— Гешка! Ты чего ж это прятался? — спросил Званцев.
— Ничего я не прятался… Просто… я с духом хотел собраться… — Ну, — сказал летчик, — набрался духу, теперь ныряй.
Гешка опустил голову.
— Ребята, — сказал он тихо, — правда… ребята! Можете прямо меня обозвать, как хотите… только я все равно скажу… И Гешка во всем признался товарищам.
У ребят даже слов сперва не нашлось. Они сначала только ахнули и все отодвинулись от Гешки. Они смотрели на него почти с ужасом, Потом сердито придвинулись к нему.
— Ну, уж это знаешь как называется? — произнес Лукашин.
— Как не стыдно только врать было! — возмущалась Рита.
— А мы-то: «братик, братик»… — Погодите-ка, эдак вы… — начал летчик.
Но Гешка перебил его:
— Вы уж меня больше… не вытаскивайте… Хватит, что из проруби… Он замолчал. И все молчали, подавленные, уже не глядя на Гешку.
Тогда негромко, простым, хорошим голосом летчик стал объяснять ребятам, в чем была ошибка Гешки, который истинную правду мечты своей от всех спрятал, а напоказ выставил только ложь. Вот мечта и превратилась в обман.
— Мечтать — дело хорошее, — сказал Климентий Черемыш, — только мечта с правдой дружить должна. Тогда и все прочее будет соответственно.
— Ну, раз мечтал так… — тихо сказал Званцев.
— Если б хоть про себя воображал, а то вслух! — возразил Лукашин.
Но его уж никто не поддержал.
— А ты сам вслух себя Чапаевым не воображаешь? — закричала вдруг Рита.
— «По коням, по коням!» — передразнила она.
И все облегченно засмеялись.
Евдокия Власьевна зашла утром навестить Аню. Заговорили о Гешке, и девочка, не удержавшись, обо всем рассказала учительнице.
Евдокия Власьевна совсем переполошилась.
— Воображаю, что должен пережить этот ребенок! — волновалась она.
— Не представляю себе прямо, что у них там разыграется… Евдокия Власьевна поспешила в гостиницу.
Когда она подошла к гостинице, у подъезда стояли и гудели уже две машины. Коридорный гостиницы сказал ей, что летчик просил его не беспокоить, так как занят очень важным делом. Евдокия Власьевна постучала в дверь номера, но ей никто не ответил. Она потихоньку, с беспокойством приоткрыла дверь и вошла.
За окном гудели разноголосо и монотонно машины. Под подушкой на столе курлыкала снятая телефонная трубка.
Шинель лежала на полу, свалившись со стула. А герой, его самозванный брат и друзья-товарищи из пятого «Б», кучно склонившись над столом, яростно спорили.
— Тут что-то не то! — кричал летчик, стуча кулаком по столу.
— Мы действия верно произвели. Тут не в этом дело. Давай рассуждать сначала.
Климентий Черемыш собирался сам поехать в школу побеседовать с ребятами и все уладить окончательно. Но поспеть всюду он не мог. Его ждали на предприятиях. Он выступал на митингах, ездил в район, побывал на лесопилке, сделал, как обещал, доклад в казармах. Побывать в школе ему уже не пришлось. Но, верный своему слову, он прислал письмо, в котором повторил многое из того, что говорил ребятам у себя в номере.
Письмо это прочли в классе. Потом его поместили в стенгазете. Вот часть этого письма:
«… А теперь, дорогие товарищи из пятого» Б«, идут уже дела семейные. Я должен разъяснить одно небольшое недоразумение. Произошла маленькая путаница, и нам с Геннадием не хочется оставлять вас в заблуждении. Вся штука в том, что Геннадий не вполне мне брат, а скорее однофамилец, если уж так начать разбираться. Он тут порядком нафантазировал, а потом чуть сам себя не уверил. А вас уж и подавно. И вот это уже совершенно зря. Врать, конечно, не следует. Это уже самозванством отдает. А парнишка он хороший. Недаром я его из-подо льда выудил.
— Не выдержал, через ту дверь сбежал! — сказал сердито Климентий Черемыш, указывая на приоткрытую дверь из алькова в переднюю.
— Ну что ж, — продолжал летчик, и внезапно лукавая ужимка тронула его лицо, тотчас ставшее снова серьезным, — ну что ж, придется, видно, мне самому… Должен я вам сказать одну нехорошую вещь про Тешу. Трус он, оказывается, вот что. А это, ребята, очень тяжело, когда вот твой родной брат-и оказывается трусом.
— Никто и не брат, никто и не трус! — раздалось вдруг из складок отдернутой шторы.
Материя зашевелилась. Рита испуганно взвизгнула.
И все увидели Гешку, который вылезал из своего убежища, красный и вспотевший.
— А, ты весь тут! — закричал летчик.
— А я думал, только ноги твои здесь… — А разве видно было? — еще пуще краснея, спросил Гешка.
— Да, брат, техника военной маскировки у тебя слабовата… Ноги-то из-под полога так и торчали… Ребята, ничего не понимая, смотрели то на летчика, то на Гешку.
— Гешка! Ты чего ж это прятался? — спросил Званцев.
— Ничего я не прятался… Просто… я с духом хотел собраться… — Ну, — сказал летчик, — набрался духу, теперь ныряй.
Гешка опустил голову.
— Ребята, — сказал он тихо, — правда… ребята! Можете прямо меня обозвать, как хотите… только я все равно скажу… И Гешка во всем признался товарищам.
У ребят даже слов сперва не нашлось. Они сначала только ахнули и все отодвинулись от Гешки. Они смотрели на него почти с ужасом, Потом сердито придвинулись к нему.
— Ну, уж это знаешь как называется? — произнес Лукашин.
— Как не стыдно только врать было! — возмущалась Рита.
— А мы-то: «братик, братик»… — Погодите-ка, эдак вы… — начал летчик.
Но Гешка перебил его:
— Вы уж меня больше… не вытаскивайте… Хватит, что из проруби… Он замолчал. И все молчали, подавленные, уже не глядя на Гешку.
Тогда негромко, простым, хорошим голосом летчик стал объяснять ребятам, в чем была ошибка Гешки, который истинную правду мечты своей от всех спрятал, а напоказ выставил только ложь. Вот мечта и превратилась в обман.
— Мечтать — дело хорошее, — сказал Климентий Черемыш, — только мечта с правдой дружить должна. Тогда и все прочее будет соответственно.
— Ну, раз мечтал так… — тихо сказал Званцев.
— Если б хоть про себя воображал, а то вслух! — возразил Лукашин.
Но его уж никто не поддержал.
— А ты сам вслух себя Чапаевым не воображаешь? — закричала вдруг Рита.
— «По коням, по коням!» — передразнила она.
И все облегченно засмеялись.
Евдокия Власьевна зашла утром навестить Аню. Заговорили о Гешке, и девочка, не удержавшись, обо всем рассказала учительнице.
Евдокия Власьевна совсем переполошилась.
— Воображаю, что должен пережить этот ребенок! — волновалась она.
— Не представляю себе прямо, что у них там разыграется… Евдокия Власьевна поспешила в гостиницу.
Когда она подошла к гостинице, у подъезда стояли и гудели уже две машины. Коридорный гостиницы сказал ей, что летчик просил его не беспокоить, так как занят очень важным делом. Евдокия Власьевна постучала в дверь номера, но ей никто не ответил. Она потихоньку, с беспокойством приоткрыла дверь и вошла.
За окном гудели разноголосо и монотонно машины. Под подушкой на столе курлыкала снятая телефонная трубка.
Шинель лежала на полу, свалившись со стула. А герой, его самозванный брат и друзья-товарищи из пятого «Б», кучно склонившись над столом, яростно спорили.
— Тут что-то не то! — кричал летчик, стуча кулаком по столу.
— Мы действия верно произвели. Тут не в этом дело. Давай рассуждать сначала.
Климентий Черемыш собирался сам поехать в школу побеседовать с ребятами и все уладить окончательно. Но поспеть всюду он не мог. Его ждали на предприятиях. Он выступал на митингах, ездил в район, побывал на лесопилке, сделал, как обещал, доклад в казармах. Побывать в школе ему уже не пришлось. Но, верный своему слову, он прислал письмо, в котором повторил многое из того, что говорил ребятам у себя в номере.
Письмо это прочли в классе. Потом его поместили в стенгазете. Вот часть этого письма:
«… А теперь, дорогие товарищи из пятого» Б«, идут уже дела семейные. Я должен разъяснить одно небольшое недоразумение. Произошла маленькая путаница, и нам с Геннадием не хочется оставлять вас в заблуждении. Вся штука в том, что Геннадий не вполне мне брат, а скорее однофамилец, если уж так начать разбираться. Он тут порядком нафантазировал, а потом чуть сам себя не уверил. А вас уж и подавно. И вот это уже совершенно зря. Врать, конечно, не следует. Это уже самозванством отдает. А парнишка он хороший. Недаром я его из-подо льда выудил.
Страница 19 из 20
