В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13533
Рони носилась между деревьями и прыгала через камни, словно тролль, пока не изгнала из тела весь холод, и щеки ее не запылали. Но она продолжала бежать, радуясь тому, что ей так легко. С ликующим криком промчалась она между двумя густыми елями и с ходу налетела на Бирка. И тогда гнев снова охватил ее. Даже в лесу ее не оставляют в покое!
— Поосторожней, дочь разбойника! — сказал Бирк.
— Неужели ты так спешишь?
— Это тебя не касается, — огрызнулась Рони и помчалась дальше.
Но постепенно она замедлила шаг, ей захотелось оглянуться и посмотреть, что делает Бирк в ее лесу.
А он сидел возле норы, где жила ее лисья семья. И Рони разозлилась еще больше — ведь это были ее лисицы. Она наблюдала за ними с весны, когда малыши появились на свет. Теперь лисята подросли, но все еще возились, как маленькие. Они прыгали, покусывали друг друга и катались по земле перед входом в нору, а Бирк сидел и глядел на них. И хотя он сидел к ней спиной, он каким-то таинственным образом почувствовал, что она стоит за ним, и крикнул, не оборачиваясь:
— Что тебе нужно, дочь разбойника?
— Мне нужно, — ответила Рони, — чтобы ты оставил в покое моих лисят и ушел из моего леса.
Бирк встал и подошел к ней.
— Твои лисята! Твой лес! Лисята принадлежат самим себе и никому больше, понятно? И живут они в лисьем лесу, а вовсе не в твоем. А еще это и волчий лес, и медвежий, и лосиный, и диких коней. И филинов, и конюков, и горлиц, и ястребов, и кукушек. И лес гусениц, пауков, муравьев… — Я знаю все зверье, которое живет тут, в лесу, — сказала Рони.
— Нечего тебе здесь болтаться и учить меня.
— Значит, ты знаешь, что лес этот принадлежит и серым гномам, и злобным друдам, и лешим, и троллям… — Вот что: либо расскажи что-нибудь поновей, чего я не знаю лучше, чем ты, либо прикуси свой болтливый язык… — А еще, это и мой лес! И твой тоже, дочь разбойника. Да, и твой тоже. Но если ты считаешь его только своим, то ты куда глупее, чем мне сперва показалось.
Он взглянул на нее, и его светлые, голубые глаза даже потемнели от неприязни к ней. Сейчас он ее ненавидел, это было ясно, и она обрадовалась этому. Пусть думает о ней, что хочет, а она вернется домой, только чтобы больше не видеть его.
— Я готова делить лес с лисицами, с кукушками, с пауками, с кем угодно, но только не с тобой! — крикнула она и побежала.
И тут она заметила, что между деревьями пополз туман. Плотными серыми хлопьями поднимался он от земли и окутывал все вокруг. Вмиг исчезло солнце, и погас золотой блеск воды. Не видно было ни тропинки, ни валунов. Но Рони не испугалась. Даже в самый густой туман она сумеет найти дорогу в замок Маттиса и окажется дома прежде, чем Ловиса запоет Волчью песню. Ну а что будет с Бирком? В лесу Борки он, конечно же, знает все дороги и тропинки, но в лесу Маттиса он может и заблудиться. Что ж, тогда ему лучше всего остаться у лис, думала она, пока не наступит новый день, и туман не рассеется. Вдруг она услышала его голос:
— Рони!
Гляди-ка! Вспомнил, как ее зовут, а то все звал ее «дочь разбойника».
А он снова крикнул:
— Рони!
— Ну, чего, — крикнула она в ответ. Но он уже догнал ее.
— Мне почему-то страшно от этого тумана, — сказал он.
— Понятно, ты боишься, что не найдешь дорогу в свое воровское гнездо. Тогда тебе придется ночевать с лисами в их норе. Ведь ты все хочешь со всеми делить.
Бирк рассмеялся:
— Ну, ты и кремень, дочь разбойника! Тебе легче найти дорогу в замок Маттиса, чем мне. Можно, я буду держаться за край твоей куртки, пока мы не выйдем из лесу?
— Еще чего захотел! Конечно, нет, — ответила Рони, но размотала кожаный ремешок, который уже однажды спас его от смерти, и протянула ему конец.
— Только, чур, близко ко мне не подходи. Ясно?
— Ясно, злыдня.
И они отправились в путь. Туман обступил их со всех сторон, они шли молча, на расстоянии натянутого ремня друг от друга, как велела Рони. Главное было не потерять тропинку — один неверный шаг, и собьешься с пути, — это Рони знала, но она все равно не боялась.
Руками и ногами определяла она, где тропа, — камни, стволы деревьев и кусты служили ей дорожными знаками. Шла она медленно, но все равно успеет добраться до замка прежде, чем Ловиса запоет Волчью песню. А вообще-то, чего бояться?
И все же более странного леса она никогда не видела. Казалось, вся жизнь тут замерла, как-то угасла, и Рони вдруг стало не по себе. Неужели это ее лес, который она знает как свои пять пальцев и так любит? Почему сегодня тут так тихо и так страшно? Что скрыто за всеми этими завесами тумана? Она чувствовала, что там таится что-то неведомое и опасное, но не понимала, что именно, и это пугало ее.
«Скоро я приду домой, — думала она, чтобы себя успокоить.»
— Скоро я лягу в постель и буду слушать, как поет Ловиса Волчью песню«.»
Но мысль эта почему-то не успокаивала Рони.
— Поосторожней, дочь разбойника! — сказал Бирк.
— Неужели ты так спешишь?
— Это тебя не касается, — огрызнулась Рони и помчалась дальше.
Но постепенно она замедлила шаг, ей захотелось оглянуться и посмотреть, что делает Бирк в ее лесу.
А он сидел возле норы, где жила ее лисья семья. И Рони разозлилась еще больше — ведь это были ее лисицы. Она наблюдала за ними с весны, когда малыши появились на свет. Теперь лисята подросли, но все еще возились, как маленькие. Они прыгали, покусывали друг друга и катались по земле перед входом в нору, а Бирк сидел и глядел на них. И хотя он сидел к ней спиной, он каким-то таинственным образом почувствовал, что она стоит за ним, и крикнул, не оборачиваясь:
— Что тебе нужно, дочь разбойника?
— Мне нужно, — ответила Рони, — чтобы ты оставил в покое моих лисят и ушел из моего леса.
Бирк встал и подошел к ней.
— Твои лисята! Твой лес! Лисята принадлежат самим себе и никому больше, понятно? И живут они в лисьем лесу, а вовсе не в твоем. А еще это и волчий лес, и медвежий, и лосиный, и диких коней. И филинов, и конюков, и горлиц, и ястребов, и кукушек. И лес гусениц, пауков, муравьев… — Я знаю все зверье, которое живет тут, в лесу, — сказала Рони.
— Нечего тебе здесь болтаться и учить меня.
— Значит, ты знаешь, что лес этот принадлежит и серым гномам, и злобным друдам, и лешим, и троллям… — Вот что: либо расскажи что-нибудь поновей, чего я не знаю лучше, чем ты, либо прикуси свой болтливый язык… — А еще, это и мой лес! И твой тоже, дочь разбойника. Да, и твой тоже. Но если ты считаешь его только своим, то ты куда глупее, чем мне сперва показалось.
Он взглянул на нее, и его светлые, голубые глаза даже потемнели от неприязни к ней. Сейчас он ее ненавидел, это было ясно, и она обрадовалась этому. Пусть думает о ней, что хочет, а она вернется домой, только чтобы больше не видеть его.
— Я готова делить лес с лисицами, с кукушками, с пауками, с кем угодно, но только не с тобой! — крикнула она и побежала.
И тут она заметила, что между деревьями пополз туман. Плотными серыми хлопьями поднимался он от земли и окутывал все вокруг. Вмиг исчезло солнце, и погас золотой блеск воды. Не видно было ни тропинки, ни валунов. Но Рони не испугалась. Даже в самый густой туман она сумеет найти дорогу в замок Маттиса и окажется дома прежде, чем Ловиса запоет Волчью песню. Ну а что будет с Бирком? В лесу Борки он, конечно же, знает все дороги и тропинки, но в лесу Маттиса он может и заблудиться. Что ж, тогда ему лучше всего остаться у лис, думала она, пока не наступит новый день, и туман не рассеется. Вдруг она услышала его голос:
— Рони!
Гляди-ка! Вспомнил, как ее зовут, а то все звал ее «дочь разбойника».
А он снова крикнул:
— Рони!
— Ну, чего, — крикнула она в ответ. Но он уже догнал ее.
— Мне почему-то страшно от этого тумана, — сказал он.
— Понятно, ты боишься, что не найдешь дорогу в свое воровское гнездо. Тогда тебе придется ночевать с лисами в их норе. Ведь ты все хочешь со всеми делить.
Бирк рассмеялся:
— Ну, ты и кремень, дочь разбойника! Тебе легче найти дорогу в замок Маттиса, чем мне. Можно, я буду держаться за край твоей куртки, пока мы не выйдем из лесу?
— Еще чего захотел! Конечно, нет, — ответила Рони, но размотала кожаный ремешок, который уже однажды спас его от смерти, и протянула ему конец.
— Только, чур, близко ко мне не подходи. Ясно?
— Ясно, злыдня.
И они отправились в путь. Туман обступил их со всех сторон, они шли молча, на расстоянии натянутого ремня друг от друга, как велела Рони. Главное было не потерять тропинку — один неверный шаг, и собьешься с пути, — это Рони знала, но она все равно не боялась.
Руками и ногами определяла она, где тропа, — камни, стволы деревьев и кусты служили ей дорожными знаками. Шла она медленно, но все равно успеет добраться до замка прежде, чем Ловиса запоет Волчью песню. А вообще-то, чего бояться?
И все же более странного леса она никогда не видела. Казалось, вся жизнь тут замерла, как-то угасла, и Рони вдруг стало не по себе. Неужели это ее лес, который она знает как свои пять пальцев и так любит? Почему сегодня тут так тихо и так страшно? Что скрыто за всеми этими завесами тумана? Она чувствовала, что там таится что-то неведомое и опасное, но не понимала, что именно, и это пугало ее.
«Скоро я приду домой, — думала она, чтобы себя успокоить.»
— Скоро я лягу в постель и буду слушать, как поет Ловиса Волчью песню«.»
Но мысль эта почему-то не успокаивала Рони.
Страница 12 из 55
