В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13534
Страх все больше охватывал ее, и в конце концов ей стало так жутко, как еще никогда в жизни. Ей хотелось окликнуть Бирка, но она смогла издать лишь тихий, еле слышный писк, такой жалобный, что у нее даже сердце ёкнуло.
«Уж не схожу ли я с ума, — подумала она, — неужели мне пришел конец?» И тут из глухой глубины тумана раздались негромкие, нежные звуки. Постепенно они слились в песню, и песня эта была прекрасной. Никогда еще Рони не слышала ничего похожего на это пение. Волшебное пение, и лес разом наполнился чарующей мелодией! Ее страхи тут же развеялись, она успокоилась, остановилась и замерла, поддавшись очарованию минуты. Многоголосый хор, казалось, манил ее. Да, она чувствовала, что неведомые певцы зовут ее к себе, требуют, чтобы она сошла с тропинки и побежала к ним сквозь туман.
Все громче и громче становилось это странное пение, и сердце Рони трепетало так сладостно, что она просто-напросто забыла, что ее ждут дома, и что Ловиса скоро запоет свою вечернюю Волчью песнь. Она забыла обо всем и желала сейчас только одного — идти к тем, кто звал ее из тумана.
— Я иду, иду! — крикнула Рони и сошла с тропинки.
Но не успела она сделать и несколько шагов в сторону, как Бирк резко дернул ремень, причем так сильно, что сбил ее с ног.
— Ты куда?! — заорал он не своим голосом.
— Если ты пойдешь к подземной нечисти, тебе конец! Сама знаешь!
Подземная нечисть, да, она слыхала о ней. Она знала, что только в туман выползают эти твари из своих темных глубин, но никогда еще не видела ни одной из них. А теперь Рони была готова бежать по их зову куда угодно и даже навсегда остаться под землей, лишь бы всю жизнь слушать это чудное пение.
— Иду, иду! — снова крикнула она и поднялась.
Но Бирк был уже рядом и схватил ее за плечи.
— Пусти! — стала отбиваться Рони.
— Пусти, слышишь!
Бирк крепко держал ее.
— Не дури! — говорил он.
— Не губи себя!
Но она не слышала его. Пение подземной нечисти, от которой гудел лес, неудержимо, словно магнитом, притягивало ее.
— Иду, иду! — крикнула она в третий раз и стала бороться с Бирком, чтобы вырваться из его рук.
Она била его по рукам, царапалась, кричала, плакала, умоляла отпустить ее и в конце концов укусила его в щеку, но он все равно крепко держал ее за плечи.
Долго держал. Вдруг туман стал рассеиваться так же быстро, как и опустился. И пение тут же умолкло. Рони будто очнулась от глубокого сна. Она увидела тропинку, которая вела домой, и красное солнце, заходящее за гору. И Бирка. Он стоял совсем рядом.
— Я же тебе велела держаться на расстоянии этого ремешка, — сказала Рони и, заметив кровь на его щеке, спросила: — Тебя, что, лисица тяпнула, да?
Он не ответил, смотал ремешок и протянул ей.
— Спасибо. Теперь я сам найду дорогу в башню Борки.
Рони исподлобья уставилась на него. Но снова разозлиться не смогла, а почему, сама не знала.
— Ну и катись отсюда! — сказала она без злобы и убежала.
В этот вечер Рони сидела с отцом у горящего камина. И вдруг вспомнила, что ей хотелось расспросить его кое о чем.
— А что это за вещи, которые ты брал, ни у кого не спрашивая, как сказал Борка?
— Посмотри-ка, — сказал Маттис, указывая на раскаленные угли в очаге, — видишь рожицу? Похожа на Борку, правда? Черт бы его побрал!
Но Рони не обнаружила никакого Борки в раскаленных угольях и упорно продолжала свое:
— Так что же ты брал без спросу?
Маттис ничего не ответил, но за него это сделал Лысый Пер:
— Очень многое! Хо-хо! Хи-хи! Да-да! Очень, очень многое! Пожалуй, кое-что я смогу вспомнить… — Помалкивай! — зло оборвал его Маттис.
— Не твое дело.
Все разбойники, кроме Лысого Пера, уже отправились спать, а Ловиса вышла во двор, чтобы запереть на ночь кур, овец и коз. Поэтому только Лысый Пер услышал, как Маттис объясняет дочери, что значит быть разбойником. Разбойник, мол, такой человек, который берет себе, что хочет, ни у кого ничего не спрашивая.
Вообще-то Маттис не стыдился своей работы, напротив! Он гордился и хвастался тем, что он самый могучий разбойничий атаман во всех лесах и горах. Но теперь, когда ему надо было рассказывать об этом Рони, ему стало как-то не по себе. Само собой, он собирался со временем рассказать ей о своих делах, тут уж никуда не денешься, но охотно отложил бы этот разговор.
— Ты такое невинное дитя, доченька моя, что пока я тебе еще толком ничего об этом не говорил.
— Толком?… Скажи лучше, и словом не обмолвился, — снова встрял Лысый Пер.
— И нам не велел.
— Эй, старик, не пора ли тебе баиньки? — спросил Маттис.
Но Лысый Пер не двинулся с места. Он хотел дослушать этот разговор.
А Рони мало-помалу начала понимать, в чем дело.
«Уж не схожу ли я с ума, — подумала она, — неужели мне пришел конец?» И тут из глухой глубины тумана раздались негромкие, нежные звуки. Постепенно они слились в песню, и песня эта была прекрасной. Никогда еще Рони не слышала ничего похожего на это пение. Волшебное пение, и лес разом наполнился чарующей мелодией! Ее страхи тут же развеялись, она успокоилась, остановилась и замерла, поддавшись очарованию минуты. Многоголосый хор, казалось, манил ее. Да, она чувствовала, что неведомые певцы зовут ее к себе, требуют, чтобы она сошла с тропинки и побежала к ним сквозь туман.
Все громче и громче становилось это странное пение, и сердце Рони трепетало так сладостно, что она просто-напросто забыла, что ее ждут дома, и что Ловиса скоро запоет свою вечернюю Волчью песнь. Она забыла обо всем и желала сейчас только одного — идти к тем, кто звал ее из тумана.
— Я иду, иду! — крикнула Рони и сошла с тропинки.
Но не успела она сделать и несколько шагов в сторону, как Бирк резко дернул ремень, причем так сильно, что сбил ее с ног.
— Ты куда?! — заорал он не своим голосом.
— Если ты пойдешь к подземной нечисти, тебе конец! Сама знаешь!
Подземная нечисть, да, она слыхала о ней. Она знала, что только в туман выползают эти твари из своих темных глубин, но никогда еще не видела ни одной из них. А теперь Рони была готова бежать по их зову куда угодно и даже навсегда остаться под землей, лишь бы всю жизнь слушать это чудное пение.
— Иду, иду! — снова крикнула она и поднялась.
Но Бирк был уже рядом и схватил ее за плечи.
— Пусти! — стала отбиваться Рони.
— Пусти, слышишь!
Бирк крепко держал ее.
— Не дури! — говорил он.
— Не губи себя!
Но она не слышала его. Пение подземной нечисти, от которой гудел лес, неудержимо, словно магнитом, притягивало ее.
— Иду, иду! — крикнула она в третий раз и стала бороться с Бирком, чтобы вырваться из его рук.
Она била его по рукам, царапалась, кричала, плакала, умоляла отпустить ее и в конце концов укусила его в щеку, но он все равно крепко держал ее за плечи.
Долго держал. Вдруг туман стал рассеиваться так же быстро, как и опустился. И пение тут же умолкло. Рони будто очнулась от глубокого сна. Она увидела тропинку, которая вела домой, и красное солнце, заходящее за гору. И Бирка. Он стоял совсем рядом.
— Я же тебе велела держаться на расстоянии этого ремешка, — сказала Рони и, заметив кровь на его щеке, спросила: — Тебя, что, лисица тяпнула, да?
Он не ответил, смотал ремешок и протянул ей.
— Спасибо. Теперь я сам найду дорогу в башню Борки.
Рони исподлобья уставилась на него. Но снова разозлиться не смогла, а почему, сама не знала.
— Ну и катись отсюда! — сказала она без злобы и убежала.
В этот вечер Рони сидела с отцом у горящего камина. И вдруг вспомнила, что ей хотелось расспросить его кое о чем.
— А что это за вещи, которые ты брал, ни у кого не спрашивая, как сказал Борка?
— Посмотри-ка, — сказал Маттис, указывая на раскаленные угли в очаге, — видишь рожицу? Похожа на Борку, правда? Черт бы его побрал!
Но Рони не обнаружила никакого Борки в раскаленных угольях и упорно продолжала свое:
— Так что же ты брал без спросу?
Маттис ничего не ответил, но за него это сделал Лысый Пер:
— Очень многое! Хо-хо! Хи-хи! Да-да! Очень, очень многое! Пожалуй, кое-что я смогу вспомнить… — Помалкивай! — зло оборвал его Маттис.
— Не твое дело.
Все разбойники, кроме Лысого Пера, уже отправились спать, а Ловиса вышла во двор, чтобы запереть на ночь кур, овец и коз. Поэтому только Лысый Пер услышал, как Маттис объясняет дочери, что значит быть разбойником. Разбойник, мол, такой человек, который берет себе, что хочет, ни у кого ничего не спрашивая.
Вообще-то Маттис не стыдился своей работы, напротив! Он гордился и хвастался тем, что он самый могучий разбойничий атаман во всех лесах и горах. Но теперь, когда ему надо было рассказывать об этом Рони, ему стало как-то не по себе. Само собой, он собирался со временем рассказать ей о своих делах, тут уж никуда не денешься, но охотно отложил бы этот разговор.
— Ты такое невинное дитя, доченька моя, что пока я тебе еще толком ничего об этом не говорил.
— Толком?… Скажи лучше, и словом не обмолвился, — снова встрял Лысый Пер.
— И нам не велел.
— Эй, старик, не пора ли тебе баиньки? — спросил Маттис.
Но Лысый Пер не двинулся с места. Он хотел дослушать этот разговор.
А Рони мало-помалу начала понимать, в чем дело.
Страница 13 из 55
