В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13535
Только теперь она сообразила, откуда у них все бралось. То, что разбойники привозили по вечерам на лошадях в замок — разные товары в мешках и свертках, — конечно же, не росло на деревьях в лесу. Оказывается, ее отец просто-напросто отнимал это у других людей.
— А разве люди не злятся, когда у них отнимают их вещи? — спросила Рони.
Тут Лысый Пер опять захихикал.
— Да еще как! — со знанием дела заверил он.
— Ого-го, ты бы только послушала, что они кричат!
— Старик, а старик, было бы неплохо, если бы ты наконец угомонился, — сказал Маттис, но Лысый Пер не двинулся с места.
— Многие даже в голос ревут, — продолжал он. Тут Маттис заорал благим матом:
— Заткнись! Не то вышвырну тебя отсюда!
Потом он потрепал Рони по щеке.
— Ты должна понять, Рони. Так уж все устроено на свете. Так было испокон веку, и обсуждать тут нечего.
— Чего уж тут обсуждать, — поддакнул Лысый Пер.
— Но только люди почему-то никак к этому не привыкнут. Они так негодуют, рыдают и проклинают нас, что любо-дорого смотреть!
Маттис упер в него злобный взгляд, потом снова обернулся к Рони.
— И отец мой был атаманом, и дед, и прадед, знай это. Да, вот так… Да и я не опозорил свой род. Я тоже атаман, и, можно сказать, самый могучий атаман во всех лесах и горах. И ты, дочь моя, тоже станешь атаманом, когда вырастешь… — Я?! — вскрикнула Рони.
— Ни за что на свете! Я не хочу, чтобы люди негодовали и плакали.
Маттис запустил пятерню в свои густые волосы. Он был озабочен. Он хотел, чтобы Рони восхищалась им и любила его точно так же, как он восхищался ею и любил ее. А теперь она, видите ли, кричит: «Ни за что на свете!» — и не желает стать атаманом, как ее отец. Маттис почувствовал себя несчастным. Ведь должен же он как-то ее убедить, что дело, которым он занимается, хорошее и справедливое.
— Пойми, дочка, я беру только у богатых, — пояснил он. Потом подумал немного и продолжил: — И отдаю часть бедным. Да-да, именно так.
Тут снова захихикал Лысый Пер:
— Точно! Помнишь, ты подарил целый мешок муки бедной вдове с восемью детьми?
— Еще бы! Вот так я и поступаю! — Он погладил свою черную бороду, потому что был очень доволен и собой, и Лысым Пером. А Лысый Пер все хихикал и хихикал:
— Маттис, у тебя отличная память, о, просто отличная! История с вдовой, дай-ка я прикину, была лет десять назад, да, не меньше. Что и говорить, ты частенько помогаешь бедным, примерно раз в десять лет!
— Если ты немедленно сам не ляжешь спать, — не своим голосом завопил Маттис, — то я тебя уложу, не сомневайся!
Однако до этого дело не дошло, потому что со двора вернулась Ловиса. Лысый Пер тут же заковылял в свою каморку, и Рони тоже легла. Пока Ловиса пела Волчью песню, погас огонь в очаге. Рони лежала в своей кровати и слушала, как пела Ловиса, и ничуть не огорчалась, что ее отец — разбойничий атаман. Он был ее Маттис, и, что бы он ни делал, она любила его.
И все же этой ночью она спала неспокойно. Ей снились подземные твари и их манящее пение, но утром она этих снов уже не помнила.
Только Бирк остался у нее в памяти. Она часто думала о нем эти дни и все гадала, как ему живется в башне Борки. И скоро ли настанет день, когда Маттис выгонит отца Бирка со всем его разбойничьим сбродом из их замка.
На этот счет Маттис строил каждый день новые планы, но потом выяснялось, что ни один из них не годится.
— Не выйдет, — твердо заявлял Лысый Пер на все, что предлагал Маттис.
— Ты должен быть хитрым, как старая лиса, потому что силой тут ничего не сделаешь.
Быть хитрым, как старая лиса, Маттису было нелегко, но он старался как мог. А пока он строил все новые и новые планы, его шайка попусту теряла время, не занималась разбоем.
У Борки и его разбойников забот тоже, видно, хватало. Во всяком случае, люди, которым в эти дни приходилось проезжать через разбойничьи леса, только изумлялись, насколько там стало спокойно. Они не понимали, почему никто на них не нападает. Куда девались все разбойники с большой дороги?
Солдатам, которые неотступно гонялись за Боркой, удалось найти его логово, но оно оказалось пустым и заброшенным. Борки там и след простыл. Солдаты радовались, что им больше не надо скакать по лесу, где в эти осенние дни было особенно неуютно — и темно, и холодно, и сыро.
Конечно, они прекрасно знали, что глубже в лесу находится еще одно разбойничье логово — замок Маттиса, но старались об этом и не вспоминать. Потому что худшего места, как им казалось, не сыскать на всей земле, а атамана, который там жил, схватить было труднее, чем орла в его гнезде. Разумней всего было его не трогать.
Маттис тратил теперь почти все свое время на то, чтобы выведать, как разбойники Борки живут в Северной башне, и найти способ выставить их оттуда.
— А разве люди не злятся, когда у них отнимают их вещи? — спросила Рони.
Тут Лысый Пер опять захихикал.
— Да еще как! — со знанием дела заверил он.
— Ого-го, ты бы только послушала, что они кричат!
— Старик, а старик, было бы неплохо, если бы ты наконец угомонился, — сказал Маттис, но Лысый Пер не двинулся с места.
— Многие даже в голос ревут, — продолжал он. Тут Маттис заорал благим матом:
— Заткнись! Не то вышвырну тебя отсюда!
Потом он потрепал Рони по щеке.
— Ты должна понять, Рони. Так уж все устроено на свете. Так было испокон веку, и обсуждать тут нечего.
— Чего уж тут обсуждать, — поддакнул Лысый Пер.
— Но только люди почему-то никак к этому не привыкнут. Они так негодуют, рыдают и проклинают нас, что любо-дорого смотреть!
Маттис упер в него злобный взгляд, потом снова обернулся к Рони.
— И отец мой был атаманом, и дед, и прадед, знай это. Да, вот так… Да и я не опозорил свой род. Я тоже атаман, и, можно сказать, самый могучий атаман во всех лесах и горах. И ты, дочь моя, тоже станешь атаманом, когда вырастешь… — Я?! — вскрикнула Рони.
— Ни за что на свете! Я не хочу, чтобы люди негодовали и плакали.
Маттис запустил пятерню в свои густые волосы. Он был озабочен. Он хотел, чтобы Рони восхищалась им и любила его точно так же, как он восхищался ею и любил ее. А теперь она, видите ли, кричит: «Ни за что на свете!» — и не желает стать атаманом, как ее отец. Маттис почувствовал себя несчастным. Ведь должен же он как-то ее убедить, что дело, которым он занимается, хорошее и справедливое.
— Пойми, дочка, я беру только у богатых, — пояснил он. Потом подумал немного и продолжил: — И отдаю часть бедным. Да-да, именно так.
Тут снова захихикал Лысый Пер:
— Точно! Помнишь, ты подарил целый мешок муки бедной вдове с восемью детьми?
— Еще бы! Вот так я и поступаю! — Он погладил свою черную бороду, потому что был очень доволен и собой, и Лысым Пером. А Лысый Пер все хихикал и хихикал:
— Маттис, у тебя отличная память, о, просто отличная! История с вдовой, дай-ка я прикину, была лет десять назад, да, не меньше. Что и говорить, ты частенько помогаешь бедным, примерно раз в десять лет!
— Если ты немедленно сам не ляжешь спать, — не своим голосом завопил Маттис, — то я тебя уложу, не сомневайся!
Однако до этого дело не дошло, потому что со двора вернулась Ловиса. Лысый Пер тут же заковылял в свою каморку, и Рони тоже легла. Пока Ловиса пела Волчью песню, погас огонь в очаге. Рони лежала в своей кровати и слушала, как пела Ловиса, и ничуть не огорчалась, что ее отец — разбойничий атаман. Он был ее Маттис, и, что бы он ни делал, она любила его.
И все же этой ночью она спала неспокойно. Ей снились подземные твари и их манящее пение, но утром она этих снов уже не помнила.
Только Бирк остался у нее в памяти. Она часто думала о нем эти дни и все гадала, как ему живется в башне Борки. И скоро ли настанет день, когда Маттис выгонит отца Бирка со всем его разбойничьим сбродом из их замка.
На этот счет Маттис строил каждый день новые планы, но потом выяснялось, что ни один из них не годится.
— Не выйдет, — твердо заявлял Лысый Пер на все, что предлагал Маттис.
— Ты должен быть хитрым, как старая лиса, потому что силой тут ничего не сделаешь.
Быть хитрым, как старая лиса, Маттису было нелегко, но он старался как мог. А пока он строил все новые и новые планы, его шайка попусту теряла время, не занималась разбоем.
У Борки и его разбойников забот тоже, видно, хватало. Во всяком случае, люди, которым в эти дни приходилось проезжать через разбойничьи леса, только изумлялись, насколько там стало спокойно. Они не понимали, почему никто на них не нападает. Куда девались все разбойники с большой дороги?
Солдатам, которые неотступно гонялись за Боркой, удалось найти его логово, но оно оказалось пустым и заброшенным. Борки там и след простыл. Солдаты радовались, что им больше не надо скакать по лесу, где в эти осенние дни было особенно неуютно — и темно, и холодно, и сыро.
Конечно, они прекрасно знали, что глубже в лесу находится еще одно разбойничье логово — замок Маттиса, но старались об этом и не вспоминать. Потому что худшего места, как им казалось, не сыскать на всей земле, а атамана, который там жил, схватить было труднее, чем орла в его гнезде. Разумней всего было его не трогать.
Маттис тратил теперь почти все свое время на то, чтобы выведать, как разбойники Борки живут в Северной башне, и найти способ выставить их оттуда.
Страница 14 из 55
