Рони, дочь разбойника

Конечно, кое в чем ты и прав, но вот ответь, кто будет атаманом этой сдвоенной шайки, как ты считаешь? — И Маттис лукаво усмехнулся: — Борка, что ли?… Ведь я, Маттис, самый сильный и могучий атаман во всех горах и лесах и намерен остаться таковым навсегда. Но вполне возможно, что недотепа Борка этого не понимает.

— Так докажи ему это. Ведь один на один ты его не можешь не одолеть, бык ты эдакий!

Все это хитрый Лысый Пер давным-давно придумал, когда лежал по ночам без сна в своей каморке: единоборство атаманов! Единоборство, которое наконец-то вправило бы мозги Борке и указало бы ему его настоящее место. Это был единственно возможный выход. Тогда в замке разместилась бы только одна шайка и все разбойники вместе могли бы так ловко водить за нос солдат фогта, так отравить им жизнь, что их мутило бы при одной мысли о лесе. Ну разве это не толковый план?

— Я думаю, — сказала Рони, — что самым толковым было бы вообще покончить с разбоем. Между прочим, я всегда так думала.

Лысый Пер ласково улыбнулся ей своей беззубой улыбкой:

— Точно. А ты, Рони, оказывается, очень умная девочка. Но вот я слишком стар и слаб, чтобы втемяшить в башку твоего отца, что с разбоем надо кончать.

Тут Маттис гневно вскинул на него глаза:

— И это говоришь ты? Ты, который был самым заядлым разбойником еще у моего батюшки, а потом и в моей шайке… Ну ты и брякнул — покончить с разбоем! А жить-то нам на что? Об этом ты подумал?

— А-а, вот и выходит, ты просто не знаешь, что на свете есть люди, которые нормально живут, хоть и не разбойничают.

— Знаю! — угрюмо сказал Маттис.

— Но как?

— Есть несколько способов, — ответил Лысый Пер.

— И один способ я бы тебе даже подсказал, если бы не знал, что ты как был разбойником, так им и останешься до тех пор, пока тебя не повесят… Но вот Рони, когда придет время, я выдам этот маленький секрет.

— А ну, что за секрет? — спросил, нахмурясь, Маттис.

— Так я же сказал, — забормотал Лысый Пер.

— Я приберегу его для Рони, чтобы она не оказалась совсем беспомощной, когда тебя вздернут.

— Вздернут… Повесят… — в гневе повторял Маттис.

— Не каркай, старая ворона, заткнись!

Дни шли, а Маттис по-прежнему не слушал советов Лысого Пера. Но однажды утром, еще до того, как разбойники Маттиса оседлали своих коней, к Волчьей Пасти прискакал Борка и потребовал встречи с Маттисом. Он привез дурные вести. Поскольку его злейший враг так великодушно помог бежать двум его разбойникам из темницы фогта, он намерен оказать Маттису ответную услугу и предупредить его. В общем, дело такое: ни один разбойник не должен нынче появляться в лесу, если ему дорога жизнь, там идет облава. На рассвете они возвращались с набега, и на их пути оказалась засада. Солдаты схватили двоих из его шайки, а третьего ранили стрелой, когда тот пытался скрыться.

— Вот уж воистину кровавые собаки, — с горечью сказал Борка.

— Не дают бедному разбойнику заработать на кусок хлеба.

Маттис нахмурился:

— Нет, хватит! Мы им покажем, где раки зимуют. Больше этого терпеть нельзя.

Правда, он тут же спохватился, что сказал «мы», тяжело вздохнул и выжидающе замолчал, смерив Борку оценивающим взглядом.

— Может быть, нам все-таки… следовало… надо бы… объединиться… — в конце концов выдавил он из себя, хотя ужас охватил его от этой фразы. Так разговаривать с атаманом Боркой! И его отец, и его дед, и прадед перевернулись бы в гробах, если бы услышали эти слова.

Но что до Борки, то он засиял как медный грош.

— Наконец-то я услышал от тебя то, что давно хотел услышать, Маттис! Одна сильная шайка. Вот это было бы толково. Под командой одного сильного атамана! И я знаю, кто подошел бы для этого дела, — сказал он и ударил себя кулаком в грудь.

— Крепкий, как камень, и трудолюбивый, как вол, силы хоть отбавляй!

Тут Маттис расхохотался, да так жутко, что у всех, кто стоял вокруг, от ужаса мурашки пошли по спине.

— А ну-ка, подойди поближе, я тебе покажу, кто тут атаман.

А между прочим, все произошло именно так, как хотел Лысый Пер. Решено было устроить поединок атаманов. С этим предложением согласились и Маттис, и Борка. Как разволновались разбойники Маттиса! Утром в день поединка в большом зале замка они подняли такой крик, что Ловисе пришлось всех их выгнать во двор.

— Что вы галдите? Вон отсюда! — крикнула она.

— Хоть уши затыкай!

С нее хватало одного Маттиса, который топал сейчас по каменным плитам пола, устрашающе скрипел зубами и хвастливо заявлял, что он так разукрасит Борку, что даже Ундиса его не признает.

— Цыплят по осени считают, как говаривала моя мама, — сказал Лысый Пер и презрительно фыркнул.

А Рони было стыдно за отца — так он хорохорился и жаждал крови Борки.