Слушал кто-нибудь радио пятнадцатого октября прошлого года? Может, кто-нибудь слышал сообщение об исчезнувшем мальчике? Нет? Так вот, по радио объявили...
Добавить в моё избранное
118 мин, 59 сек 2276
— спросил я, хотя уже понял, о ком идет речь и кто этот разбойник.
— Не надо, не упоминай его имени, — добавил я немного погодя.
— Не буду, — ответила ткачиха, — не то угаснет свет луны, а белоснежные лошади заплачут кровавыми слезами.
— Почему они заплачут кровавыми слезами? — спросил я.
— Им жаль своих маленьких жеребят, которых тоже похитил разбойник, — сказала ткачиха.
— Слушай, как поет над лесом птица Горюн.
Я стоял посреди комнаты и слушал, как на воле поет птица Горюн. Вечерами она часто пела мне в отцовском саду, но тогда я не понимал, о чем она поет. Теперь я знал: она пела о маленькой дочке ткачихи, о братьях нашего друга Нонно, о сестренке мальчика Йри и еще о многих-многих других, кого схватил и увез в свой замок злой рыцарь Като.
Вот почему горевали люди в маленьких домиках на Острове Зеленых Лугов, в Стране Заморской, по ту сторону фьорда и в Стране Загорной. Они горевали о детях, своих детях. Даже лошадям в Дремучем Лесу было о ком горевать, и они плакали кровавыми слезами, когда слышали имя разбойника.
Рыцарь Като! Как я боялся его! Как боялся! Но, стоя здесь, в этой комнате, и слушая песню птицы Горюн, я вдруг понял, зачем скакал Дремучим Лесом нынче ночью. За Дремучим Лесом начинались земли Страны Чужедальней. Туда-то мне и надо. Туда-то мне и надо, чтобы сразиться с рыцарем Като, хотя я так боялся его, так боялся! Глаза мои наполнялись слезами, лишь только я представлял, что меня ждет.
Женщина снова принялась ткать. Не обращая внимания ни на Юм-Юма, ни на меня, она вполголоса напевала под стук станка все ту же монотонную песню:
Месяца бледного луч, Месяца бледного луч, сердца алая кровь… — Юм-Юм, — сказал я. И голос мой как-то странно.
— Юм-Юм, я отправляюсь Чужедальнюю.
— Знаю, — ответил Юм-Юм. Ну и удивился же я!
— Как ты узнал? — спросил я.
— Ты так мало знаешь, Мио! — сказал Юм-Юм.
— А ты, ты знаешь, верно, все? — спросил я.
— Да, знаю, — ответил Юм-Юм.
— Я уже давно знаю, что тебе предназначено отправиться в Страну Чужедальнюю. Все это знают.
— Все это знают?
— Да, — сказал Юм-Юм.
— Птица Горюн знает. Ткачиха знает. Белоснежные лошади знают. Весь Дремучий Лес знает: деревья шепчут про это, и травы, и цветущие яблони — все это знают.
— Да ну! — удивился я.
— Каждый пастух на Острове Зеленых Лугов знает, и по ночам его флейта поет об этом. Нонно знает. Его бабушка знает, Йри с братьями и сестрами тоже знают. Колодец, который нашептывает по вечерам сказки, тоже знает. Говорю тебе, все это знают.
— А мой отец? — прошептал я.
— Твой отец всегда знал, — сказал Юм-Юм.
— И он хочет, чтоб я отправился туда? — спросил я, не в силах сдержать легкую дрожь в голосе.
— Да, хочет! — ответил Юм-Юм.
— Он страдает, но хочет, чтоб ты отправился туда.
— Но я так боюсь! — признался я, плача. Только сейчас я по-настоящему понял, как боюсь.
— Юм-Юм, я не отважусь на это, — сказал я, обнимая своего друга.
— Почему мой отец-король хочет, чтоб именно я совершил этот подвиг?
— Мальчик королевского рода — единственный, кому суждено свершить этот подвиг.
— А если я погибну? — спросил я, крепко ухватившись за руку Юм-Юма. Он не ответил.
— И мой отец хочет, чтоб я все равно отправился туда?
Женщина перестала ткать — в комнате стало тихо. Смолкла птица Горюн. Замерли листья на деревьях, не слышно было ни малейшего шелеста. Стояла мертвая тишина.
Юм-Юм кивнул и едва слышно сказал:
— Да, твой отец все равно хочет, чтоб ты отправился туда.
— Я не отважусь на это! — закричал я.
— Не отважусь! Не отважусь!
Юм-Юм молчал. Он только смотрел на меня, не произнося ни слова. Снова запела птица Горюн, и от ее песни сердце замерло у меня в груди.
— Она поет о моей маленькой дочке, — сказала ткачиха, и слезы ее жемчужинками покатились по полотну. Я сжал кулаки.
— Юм-Юм! — сказал я.
— Я еду в Страну Чужедальнюю!
При этих словах за окном пронесся ветер. Дремучий Лес зашумел, а птица Горюн залилась песней, такой звонкой, какой не слыхал еще ни один лес в мире.
— Я знал это! — сказал Юм-Юм.
— Прощай, Юм-Юм! — сказал я, чувствуя, что вот-вот зареву.
— Прощай, дорогой Юм-Юм.
Юм-Юм посмотрел на меня, посмотрел почему-то глазами Бенки и, улыбнувшись, сказал:
— Я пойду с тобой!
Вот это друг! Юм-Юм — настоящий друг. Я так обрадовался, когда он сказал, что пойдет со мной! Но я не хотел подвергать его жизнь опасности.
— Нет, Юм-Юм! — сказал я.
— Ты не пойдешь со мной, ты не можешь идти со мной!
— Нет пойду! — возразил Юм-Юм.
— Не надо, не упоминай его имени, — добавил я немного погодя.
— Не буду, — ответила ткачиха, — не то угаснет свет луны, а белоснежные лошади заплачут кровавыми слезами.
— Почему они заплачут кровавыми слезами? — спросил я.
— Им жаль своих маленьких жеребят, которых тоже похитил разбойник, — сказала ткачиха.
— Слушай, как поет над лесом птица Горюн.
Я стоял посреди комнаты и слушал, как на воле поет птица Горюн. Вечерами она часто пела мне в отцовском саду, но тогда я не понимал, о чем она поет. Теперь я знал: она пела о маленькой дочке ткачихи, о братьях нашего друга Нонно, о сестренке мальчика Йри и еще о многих-многих других, кого схватил и увез в свой замок злой рыцарь Като.
Вот почему горевали люди в маленьких домиках на Острове Зеленых Лугов, в Стране Заморской, по ту сторону фьорда и в Стране Загорной. Они горевали о детях, своих детях. Даже лошадям в Дремучем Лесу было о ком горевать, и они плакали кровавыми слезами, когда слышали имя разбойника.
Рыцарь Като! Как я боялся его! Как боялся! Но, стоя здесь, в этой комнате, и слушая песню птицы Горюн, я вдруг понял, зачем скакал Дремучим Лесом нынче ночью. За Дремучим Лесом начинались земли Страны Чужедальней. Туда-то мне и надо. Туда-то мне и надо, чтобы сразиться с рыцарем Като, хотя я так боялся его, так боялся! Глаза мои наполнялись слезами, лишь только я представлял, что меня ждет.
Женщина снова принялась ткать. Не обращая внимания ни на Юм-Юма, ни на меня, она вполголоса напевала под стук станка все ту же монотонную песню:
Месяца бледного луч, Месяца бледного луч, сердца алая кровь… — Юм-Юм, — сказал я. И голос мой как-то странно.
— Юм-Юм, я отправляюсь Чужедальнюю.
— Знаю, — ответил Юм-Юм. Ну и удивился же я!
— Как ты узнал? — спросил я.
— Ты так мало знаешь, Мио! — сказал Юм-Юм.
— А ты, ты знаешь, верно, все? — спросил я.
— Да, знаю, — ответил Юм-Юм.
— Я уже давно знаю, что тебе предназначено отправиться в Страну Чужедальнюю. Все это знают.
— Все это знают?
— Да, — сказал Юм-Юм.
— Птица Горюн знает. Ткачиха знает. Белоснежные лошади знают. Весь Дремучий Лес знает: деревья шепчут про это, и травы, и цветущие яблони — все это знают.
— Да ну! — удивился я.
— Каждый пастух на Острове Зеленых Лугов знает, и по ночам его флейта поет об этом. Нонно знает. Его бабушка знает, Йри с братьями и сестрами тоже знают. Колодец, который нашептывает по вечерам сказки, тоже знает. Говорю тебе, все это знают.
— А мой отец? — прошептал я.
— Твой отец всегда знал, — сказал Юм-Юм.
— И он хочет, чтоб я отправился туда? — спросил я, не в силах сдержать легкую дрожь в голосе.
— Да, хочет! — ответил Юм-Юм.
— Он страдает, но хочет, чтоб ты отправился туда.
— Но я так боюсь! — признался я, плача. Только сейчас я по-настоящему понял, как боюсь.
— Юм-Юм, я не отважусь на это, — сказал я, обнимая своего друга.
— Почему мой отец-король хочет, чтоб именно я совершил этот подвиг?
— Мальчик королевского рода — единственный, кому суждено свершить этот подвиг.
— А если я погибну? — спросил я, крепко ухватившись за руку Юм-Юма. Он не ответил.
— И мой отец хочет, чтоб я все равно отправился туда?
Женщина перестала ткать — в комнате стало тихо. Смолкла птица Горюн. Замерли листья на деревьях, не слышно было ни малейшего шелеста. Стояла мертвая тишина.
Юм-Юм кивнул и едва слышно сказал:
— Да, твой отец все равно хочет, чтоб ты отправился туда.
— Я не отважусь на это! — закричал я.
— Не отважусь! Не отважусь!
Юм-Юм молчал. Он только смотрел на меня, не произнося ни слова. Снова запела птица Горюн, и от ее песни сердце замерло у меня в груди.
— Она поет о моей маленькой дочке, — сказала ткачиха, и слезы ее жемчужинками покатились по полотну. Я сжал кулаки.
— Юм-Юм! — сказал я.
— Я еду в Страну Чужедальнюю!
При этих словах за окном пронесся ветер. Дремучий Лес зашумел, а птица Горюн залилась песней, такой звонкой, какой не слыхал еще ни один лес в мире.
— Я знал это! — сказал Юм-Юм.
— Прощай, Юм-Юм! — сказал я, чувствуя, что вот-вот зареву.
— Прощай, дорогой Юм-Юм.
Юм-Юм посмотрел на меня, посмотрел почему-то глазами Бенки и, улыбнувшись, сказал:
— Я пойду с тобой!
Вот это друг! Юм-Юм — настоящий друг. Я так обрадовался, когда он сказал, что пойдет со мной! Но я не хотел подвергать его жизнь опасности.
— Нет, Юм-Юм! — сказал я.
— Ты не пойдешь со мной, ты не можешь идти со мной!
— Нет пойду! — возразил Юм-Юм.
Страница 13 из 32
