В стародавние времена, когда коза состояла в командирах, утка — в урядниках, индюк — в десятниках, волки — в надзирателях, а вороны — в стражниках; когда от сорок был прок, а от воробья — ни копья; когда петухи исправно совершали грехи, а курицы не покидали улицы: когда львы не знали любви, змеи были кнута злее, а лисы были большие подлизы, жил да был, сказывают, некий хан.
Добавить в моё избранное
15 мин, 43 сек 16782
Однажды этот хан объявил на всю страну: «Тому, кто сможет небылицу поведать как быль и в том меня убедить, я отдам свою красавицу дочь и еще в придачу — половину своих богатств. Тому же, кто не сможет этого сделать, я снесу голову!» Желающих жениться на дочери хана оказалось немало, но никто на них не мог убедить хана в своей небылице. Одна за другой слетали головы с плеч удалых джигитов. А последним пришел на царский двор сам Ерянсе-сэсэн. Пришел он и сказал так:
— Мой хан, я тоже пришел для того, чтобы остаться без головы. Как тебе удобно: отвечать на твое требование до того, как слетит с плеч голова, или после того, как она слетит?
— Ладно, ладно, не очень-то молоти языком, лучше попробуй что-нибудь рассказать! А я уж сам решу, когда снести тебе голову.
И стал Ерянсе-сэсэн рассказывать:
— То ли во сне, то ли наяву, в середине недели, пас я твоих лошадей возле озера величиной с добрую чашу. Среди тех лошадей была кобыла, что наливалась выменем от ветра, жеребилась от солнца: жеребенок ее ростом с кобылу, а сама кобыла — с жеребенка. И вот однажды исчезла с глаз долой эта самая жеребая кобылица. Что теперь делать? Испугаться-то я особенно не испугался, а все же вылезло сердце наружу, норовя забраться в ухо какой-нибудь лошади, да я вовремя успел увидеть это своим ртом, всунул в ноздрю и уж оттуда затолкал в живот.
Ну, думаю, за то, что не уберег жеребую кобылицу, хан меня изваляет разочек да выпорет хорошенько, и на том дело с концом. Но вот как спастись от жеребцов? Ведь они житья мне не дадут, угрожать станут, насмех поднимут за то, что я не уберег кобылицу, чудную, как озерная пиявка. Потом думаю: конечно, от жеребцов некуда деваться, уж как-нибудь перенесу их угрозы да насмешки! А что, если от их бешеного ржания дрогнет и обвалится ханский дворец? Что мы станем тогда делать без драгоценного нашего владыки и благодетеля?
Бросился я туда-сюда, а затем воткнул в землю палку в сто аршин длиной, забрался на ее макушку и зорко огляделся по сторонам. Нет, не видно моей кобылы! В кармане моем лежал ножичек, который я вытребовал у тебя в тот благословенный день, когда ты женился на нашей енгей и я состоял при тебе главным сватом. Вонзил я тот ножичек на верхушку той палки, встал на нем во весь рост, а кобылы моей все нет как нет! А была еще в моем кармане игла, длиной в аршин и толщиной с руку. Не долго думая, я вонзил ее на кончик ножичка, забрался на ту иглу и опять стал озирать бескрайние дали. И что ты думаешь? — кобыла моя мирно паслась себе по ту сторону озера величиной с чашу!
От великой радости я не заметил, как моя стоаршинная палка упала на тот берег озера. Куда это, думаю, я упал? Оказалось, сижу на спине той самой кобылы, чье вымя наливалось от ветра, а жеребенок рождался от солнца. Схватил -я ее за хвост и ударил по голове, заставив тем самым повернуться ее передом к озеру, а задом — к заозерью. После этого я спрыгнул на жеребенка, а кобылу схватил с хвостом за уши, притянул, взвалил на плечи и, взнуздав жеребенка той самой стоаршинной палкой, накинув на него поводьями свои ноги, решил переплыть озеро. Стоило мне добраться до середины озера, как поднялась злая буря и я пошел ко дну вместе, с кобылой на плечах. Все же неимоверными усилиями мне удалось-таки выбраться на противоположный берег. Тогда я переложил кобылу на жеребенка, сам расположился между его ушами и, упершись ногами о палку, служащую уздечкой, отправился к жеребцам. Те звонко заржали от радости, а кобыла моя вдруг захромала, сама себе наступив на ногу. На мне был пояс, оставшийся от деда, который носил правнук зятя моей родной бабушки. и я, не задумываясь, перевязал задние ноги кобылы тем поясом.
После этого я забрался на кобылу и обскакал вокруг озера, надеясь подстрелить хотя бы несчастную уточку.
Когда вкруг озера пустился я скакать.
Узрел гуся, летевшего куда-то вспять.
Настроил я тотчас стрелу и — жжить! — в гуся!
И рухнул он с небес, истошно голося.
Не мешкая, по шейке я провел ножом:
Сам виноват, о гусь! — зачем лез на рожон?
А где ж стрела?
Пошел искать я на мысок. Что вижу я?
Там щука бьется о песок.
Алла! — торчит из тела щучьего стрела - Обоих вылетом одним она взяла!
Вернулся вновь к гусю со щукой я, а там Лежит воришка-лис, хитрец не по летам.
Хотел гуся украсть, по, увидав кровавый нож, Он стал лизать его — нож больше был пригож.
Лизал, лизал и не заметил он, как вмиг Отрезало воришке лезвием язык.
Что оставалось мне? — поймал я третью дичь.
Одной стрелой таких чудес я смог достичь!
Я отвязал поводья лошади… И что ж? - Столб двинулся за нею вслед — и то не ложь!
Внимательнее приглядевшись, вижу я:
Не столб то вовсе — просто шея журавля.
Ее за дерево приняв, я завязал Свою к ней лошадь и теперь с собой забрал.
— Мой хан, я тоже пришел для того, чтобы остаться без головы. Как тебе удобно: отвечать на твое требование до того, как слетит с плеч голова, или после того, как она слетит?
— Ладно, ладно, не очень-то молоти языком, лучше попробуй что-нибудь рассказать! А я уж сам решу, когда снести тебе голову.
И стал Ерянсе-сэсэн рассказывать:
— То ли во сне, то ли наяву, в середине недели, пас я твоих лошадей возле озера величиной с добрую чашу. Среди тех лошадей была кобыла, что наливалась выменем от ветра, жеребилась от солнца: жеребенок ее ростом с кобылу, а сама кобыла — с жеребенка. И вот однажды исчезла с глаз долой эта самая жеребая кобылица. Что теперь делать? Испугаться-то я особенно не испугался, а все же вылезло сердце наружу, норовя забраться в ухо какой-нибудь лошади, да я вовремя успел увидеть это своим ртом, всунул в ноздрю и уж оттуда затолкал в живот.
Ну, думаю, за то, что не уберег жеребую кобылицу, хан меня изваляет разочек да выпорет хорошенько, и на том дело с концом. Но вот как спастись от жеребцов? Ведь они житья мне не дадут, угрожать станут, насмех поднимут за то, что я не уберег кобылицу, чудную, как озерная пиявка. Потом думаю: конечно, от жеребцов некуда деваться, уж как-нибудь перенесу их угрозы да насмешки! А что, если от их бешеного ржания дрогнет и обвалится ханский дворец? Что мы станем тогда делать без драгоценного нашего владыки и благодетеля?
Бросился я туда-сюда, а затем воткнул в землю палку в сто аршин длиной, забрался на ее макушку и зорко огляделся по сторонам. Нет, не видно моей кобылы! В кармане моем лежал ножичек, который я вытребовал у тебя в тот благословенный день, когда ты женился на нашей енгей и я состоял при тебе главным сватом. Вонзил я тот ножичек на верхушку той палки, встал на нем во весь рост, а кобылы моей все нет как нет! А была еще в моем кармане игла, длиной в аршин и толщиной с руку. Не долго думая, я вонзил ее на кончик ножичка, забрался на ту иглу и опять стал озирать бескрайние дали. И что ты думаешь? — кобыла моя мирно паслась себе по ту сторону озера величиной с чашу!
От великой радости я не заметил, как моя стоаршинная палка упала на тот берег озера. Куда это, думаю, я упал? Оказалось, сижу на спине той самой кобылы, чье вымя наливалось от ветра, а жеребенок рождался от солнца. Схватил -я ее за хвост и ударил по голове, заставив тем самым повернуться ее передом к озеру, а задом — к заозерью. После этого я спрыгнул на жеребенка, а кобылу схватил с хвостом за уши, притянул, взвалил на плечи и, взнуздав жеребенка той самой стоаршинной палкой, накинув на него поводьями свои ноги, решил переплыть озеро. Стоило мне добраться до середины озера, как поднялась злая буря и я пошел ко дну вместе, с кобылой на плечах. Все же неимоверными усилиями мне удалось-таки выбраться на противоположный берег. Тогда я переложил кобылу на жеребенка, сам расположился между его ушами и, упершись ногами о палку, служащую уздечкой, отправился к жеребцам. Те звонко заржали от радости, а кобыла моя вдруг захромала, сама себе наступив на ногу. На мне был пояс, оставшийся от деда, который носил правнук зятя моей родной бабушки. и я, не задумываясь, перевязал задние ноги кобылы тем поясом.
После этого я забрался на кобылу и обскакал вокруг озера, надеясь подстрелить хотя бы несчастную уточку.
Когда вкруг озера пустился я скакать.
Узрел гуся, летевшего куда-то вспять.
Настроил я тотчас стрелу и — жжить! — в гуся!
И рухнул он с небес, истошно голося.
Не мешкая, по шейке я провел ножом:
Сам виноват, о гусь! — зачем лез на рожон?
А где ж стрела?
Пошел искать я на мысок. Что вижу я?
Там щука бьется о песок.
Алла! — торчит из тела щучьего стрела - Обоих вылетом одним она взяла!
Вернулся вновь к гусю со щукой я, а там Лежит воришка-лис, хитрец не по летам.
Хотел гуся украсть, по, увидав кровавый нож, Он стал лизать его — нож больше был пригож.
Лизал, лизал и не заметил он, как вмиг Отрезало воришке лезвием язык.
Что оставалось мне? — поймал я третью дичь.
Одной стрелой таких чудес я смог достичь!
Я отвязал поводья лошади… И что ж? - Столб двинулся за нею вслед — и то не ложь!
Внимательнее приглядевшись, вижу я:
Не столб то вовсе — просто шея журавля.
Ее за дерево приняв, я завязал Свою к ней лошадь и теперь с собой забрал.
Страница 1 из 5
