В стародавние времена, когда коза состояла в командирах, утка — в урядниках, индюк — в десятниках, волки — в надзирателях, а вороны — в стражниках; когда от сорок был прок, а от воробья — ни копья; когда петухи исправно совершали грехи, а курицы не покидали улицы: когда львы не знали любви, змеи были кнута злее, а лисы были большие подлизы, жил да был, сказывают, некий хан.
Добавить в моё избранное
15 мин, 43 сек 16785
К тому же, спасла меня от смерти, закрыв своим хрупким телом от вил дэва. И еще потом: допустим, одолев тысячу бед и горя, отыщешь ту самую Айбику и вернешь ее в отчий дом, а отец возьми да и не отдай ее за тебя замуж! Разве можно верить на слово хану?
Тут-то и закричал хан, почти теряя рассудок:
— Да как я не выдам замуж! Обеими руками… Только отыщи ее во что бы то ни стало!
А Ерянсе-сэсэну только того и было надо! Он продолжает свое повествование, а хан слушает его, затаив дыхание:
— … Нет, думаю, все равно надо отыскать Айбику. Что ни говори, она не кобыла, чье вымя наливается молоком от ветра, которая жеребится от солнца, а ханская дочь! А я — тот человек, который хоть одну ночку да с ней переспал. И потому я сказал той красавице: «Ну, сестренка, будь здорова!» и, взвалив вилы дэва на плечо, отправился, куда глаза глядят. И осталась девушка-красавица, проливая горючие слезы. Очень мне было ее жаль, и потому через какое-то время мелькнула у меня мысль:«А может быть, мне возвратиться к ней обратно?» Хан и на этот раз не утерпел.
— Ни в коем случае не возвращайся обратно! Поскорее находи мою Айбику! — закричал он истошным голосом.
— Зная, что ты, мой хан, произнесешь именно такие слова, я пересилил свое желание и двинулся дальше на поиски твоей дочери. Иду я, иду, и вот добрался до высокой и крутой горы. И вижу я на ее вершине чудесный дом, выстроенный из драгоценных камней. И я полез на ту гору, обдирая руки и ноги. Забрался я на ее вершину, и передо мной открылась прямая-прямая дорога. Но пройти по ней невозможно: вся она кишит ядовитыми змеями. Тогда я вспомнил о своих вилах, стал подхватывать ими тех змей и раскидывать по сторонам. Раскидываю я тех змей, а сам продвигаюсь вперед по очищенной дороге. Добрался до дома, хотел войти, но меня не пускают туда стоящие у входа стражники. Оказывается, у хозяина отдыхали в это время первая и девятая голова, и потому доступа в дом не было.
— Пустите меня или нет? — спросил я стражников.
— Иначе я сдую ваш дом с вершины горы!
А те на меня ноль внимания. Тогда я подхватил вилами огромный камень и смахнул его с вершины горы. Задрожала гора, затряслась, и дом тоже затрясся, но устоял на месте. Стражники пришли в ужас и так и оцепенели на месте.
Я спокойно прошел мимо них, вошел в дом, и только было хотел открыть дверь в комнату, где обитал хозяин, как пришедшие в себя стражники набросились на меня сзади. Я отшвырнул их прочь все теми же вилами дэва, а кое-кому из них дал почувствовать острие того ножа, который ты мне подарил, когда выходил замуж за нашу енгей.
Вошел я в светелку хозяина, а им оказался теперь уже девяти-головый аждаха. Первая и девятая голова, бессильно повиснув на плечах, спали. При виде меня и моих вил глаза остальных голов аждахи вылупились, как гусиные яйца; лицо сморщинилось, как вот это голенище моего сапога.
— Ты кто такой будешь? — спросил меня дэв.
— Как у тебя оказались вилы, оставшиеся от моего отца? Ведь они принадлежали моему младшему брату!
— Я — тот человек, который явился, чтобы забрать Айбику.
— отвечаю я ему.
— А твоего младшего брата я убил вот этими же вилами. А будешь сопротивляться — я и тебе снесу головы одну за другой! Куда спрятал ханскую дочь? Отдай ее немедленно!
Аждаха в бессильной злобе скрежетнул зубами:
— Если бы не эти вилы в твоих руках, я разодрал бы тебя на мелкие куски! — И он вывел из другой комнаты двенадцать девушек, одна щека которых напоминала солнце, а другая — луну. Но только среди них не было твоей дочери, о, мой хан!
— Среди этих прекрасных девушек выбери себе по нраву, — сказал аждаха.
— А Айбику я тебе не отдам.
— Нет уж! — отвечаю я ему.
— Мне, кроме Айбики, никого не надо. Или ты отдашь мне именно ее, или я прикончу тебя этими вилами, как прикончил твоего младшего брата!
— Ты поступил, как истинный джигит-удалец! — воскликнул на этом месте хан.
— … что оставалось делать аждахе? Вывел он и Айбику, и она с плачем бросилась мне на грудь. «Кабы не ты, пропала бы я, — причитала она, — отныне я твоя, а ты — мой!» И пока мы стояли так, сжав друг друга в объятиях и шепча нежные слова, аждаха воспользовался этим и выкрал у меня волшебные вилы. Что было делать? Пускаться вдогонку за злодеем? И оставить Айбику одну в этом страшном доме? А твоя дочь хотела именно этого: чтобы я настиг и убил аждаху… — Истинный джигит не станет слушать бабьих советов! — в нетерпении воскликнул взволнованный хан.
— Вот и я так подумал: подумаешь важность — вилы… Взял я Айбику за руку и повел домой… Вот так. Она теперь — в своей комнате, а я рассказываю ее отцу о наших злоключениях.
Даже после того, как Ерянсе-сэсэн кончил рассказывать, хан еще долго не мог прийти в себя, все блуждал мыслями далеко от дома.
Тут-то и закричал хан, почти теряя рассудок:
— Да как я не выдам замуж! Обеими руками… Только отыщи ее во что бы то ни стало!
А Ерянсе-сэсэну только того и было надо! Он продолжает свое повествование, а хан слушает его, затаив дыхание:
— … Нет, думаю, все равно надо отыскать Айбику. Что ни говори, она не кобыла, чье вымя наливается молоком от ветра, которая жеребится от солнца, а ханская дочь! А я — тот человек, который хоть одну ночку да с ней переспал. И потому я сказал той красавице: «Ну, сестренка, будь здорова!» и, взвалив вилы дэва на плечо, отправился, куда глаза глядят. И осталась девушка-красавица, проливая горючие слезы. Очень мне было ее жаль, и потому через какое-то время мелькнула у меня мысль:«А может быть, мне возвратиться к ней обратно?» Хан и на этот раз не утерпел.
— Ни в коем случае не возвращайся обратно! Поскорее находи мою Айбику! — закричал он истошным голосом.
— Зная, что ты, мой хан, произнесешь именно такие слова, я пересилил свое желание и двинулся дальше на поиски твоей дочери. Иду я, иду, и вот добрался до высокой и крутой горы. И вижу я на ее вершине чудесный дом, выстроенный из драгоценных камней. И я полез на ту гору, обдирая руки и ноги. Забрался я на ее вершину, и передо мной открылась прямая-прямая дорога. Но пройти по ней невозможно: вся она кишит ядовитыми змеями. Тогда я вспомнил о своих вилах, стал подхватывать ими тех змей и раскидывать по сторонам. Раскидываю я тех змей, а сам продвигаюсь вперед по очищенной дороге. Добрался до дома, хотел войти, но меня не пускают туда стоящие у входа стражники. Оказывается, у хозяина отдыхали в это время первая и девятая голова, и потому доступа в дом не было.
— Пустите меня или нет? — спросил я стражников.
— Иначе я сдую ваш дом с вершины горы!
А те на меня ноль внимания. Тогда я подхватил вилами огромный камень и смахнул его с вершины горы. Задрожала гора, затряслась, и дом тоже затрясся, но устоял на месте. Стражники пришли в ужас и так и оцепенели на месте.
Я спокойно прошел мимо них, вошел в дом, и только было хотел открыть дверь в комнату, где обитал хозяин, как пришедшие в себя стражники набросились на меня сзади. Я отшвырнул их прочь все теми же вилами дэва, а кое-кому из них дал почувствовать острие того ножа, который ты мне подарил, когда выходил замуж за нашу енгей.
Вошел я в светелку хозяина, а им оказался теперь уже девяти-головый аждаха. Первая и девятая голова, бессильно повиснув на плечах, спали. При виде меня и моих вил глаза остальных голов аждахи вылупились, как гусиные яйца; лицо сморщинилось, как вот это голенище моего сапога.
— Ты кто такой будешь? — спросил меня дэв.
— Как у тебя оказались вилы, оставшиеся от моего отца? Ведь они принадлежали моему младшему брату!
— Я — тот человек, который явился, чтобы забрать Айбику.
— отвечаю я ему.
— А твоего младшего брата я убил вот этими же вилами. А будешь сопротивляться — я и тебе снесу головы одну за другой! Куда спрятал ханскую дочь? Отдай ее немедленно!
Аждаха в бессильной злобе скрежетнул зубами:
— Если бы не эти вилы в твоих руках, я разодрал бы тебя на мелкие куски! — И он вывел из другой комнаты двенадцать девушек, одна щека которых напоминала солнце, а другая — луну. Но только среди них не было твоей дочери, о, мой хан!
— Среди этих прекрасных девушек выбери себе по нраву, — сказал аждаха.
— А Айбику я тебе не отдам.
— Нет уж! — отвечаю я ему.
— Мне, кроме Айбики, никого не надо. Или ты отдашь мне именно ее, или я прикончу тебя этими вилами, как прикончил твоего младшего брата!
— Ты поступил, как истинный джигит-удалец! — воскликнул на этом месте хан.
— … что оставалось делать аждахе? Вывел он и Айбику, и она с плачем бросилась мне на грудь. «Кабы не ты, пропала бы я, — причитала она, — отныне я твоя, а ты — мой!» И пока мы стояли так, сжав друг друга в объятиях и шепча нежные слова, аждаха воспользовался этим и выкрал у меня волшебные вилы. Что было делать? Пускаться вдогонку за злодеем? И оставить Айбику одну в этом страшном доме? А твоя дочь хотела именно этого: чтобы я настиг и убил аждаху… — Истинный джигит не станет слушать бабьих советов! — в нетерпении воскликнул взволнованный хан.
— Вот и я так подумал: подумаешь важность — вилы… Взял я Айбику за руку и повел домой… Вот так. Она теперь — в своей комнате, а я рассказываю ее отцу о наших злоключениях.
Даже после того, как Ерянсе-сэсэн кончил рассказывать, хан еще долго не мог прийти в себя, все блуждал мыслями далеко от дома.
Страница 4 из 5
