В стародавние времена, когда коза состояла в командирах, утка — в урядниках, индюк — в десятниках, волки — в надзирателях, а вороны — в стражниках; когда от сорок был прок, а от воробья — ни копья; когда петухи исправно совершали грехи, а курицы не покидали улицы: когда львы не знали любви, змеи были кнута злее, а лисы были большие подлизы, жил да был, сказывают, некий хан.
Добавить в моё избранное
15 мин, 43 сек 16784
— А если кусэ, значит, Муса, — заключил наш ответ старший брат.
Вот и пошли искать этого самого Мусу, а он сам идет нам навстречу, длинный и безбородый. Спросили, как звать, а он отвечает: «Муса». Кто же, кроме него, может украсть верблюда?
— В таком случае, выйдите и подождите за дверью, — сказал старик.
— Когда нужно будет, я вас позову.
Вышли мы. А потом он нас пригласил и спрашивает:
— А ну-ка ответьте, что у меня в руке?
— Что-то круглое, — произнес, не задумываясь, неродившийся брат.
— Если круглое, значит, желтое, — добавил я.
— А если желтое, значит, пшено, — заключил наш ответ старший брат. Когда старик разжал ладонь, то в ней действительно оказалось круглое желтое пшено. И тогда белобородый старик с золотым умом сказал, обращаясь к Мусе:
— Ты действительно украл у них верблюда, немедленно возврати назад!
— Эх, черт! Лишь на рассвете я ввел вашего верблюда в свой двор, а уже приходится возвращать! — сокрушенно проговорил Муса.
— Идемте уж, заберете обратно.
— Почему ты у этих троих стащил именно верблюда, а не что-нибудь другое? — спросил старик у Мусы.
— Говорят, и стащивший пуговицу — вор, и стащивший верблюда — вор. Вот я и решил: чем пуговицу похищать, умыкну верблюда, — отвечает Муса.
Я уже говорил вам о том, что перед тем оказался на пиру у некого бая. и только теперь почувствовал, что пьянею от выпитого там хмельного. Хорошо еще, вместе с моими сапогами меня уложили спать в твоем дворце вместе с дочерью твоей Айбикой. Проснулся я в полночь и вижу. что сплю в объятьях Айбики. А снова проснулся на рассвете — нет Айбики! Оказывается, это джины-пярии забрались к нам ночью и выкрали через окно эту чудную девушку. Тогда я быстренько натянул сапоги, взлетел на кобылу, чье вымя наливается молоком от ветра, которая жеребится от солнца, и пустился вдогонку за ворами.
Эх, скачу я, скачу! Оглянулся назад: оказывается, одолел расстояние с иглу. Горы одолел высокие, леса густые, реки и озера миновал, и вот оказался у одинокой избушки. Заглянул вовнутрь, а там сидит семиглавый аждаха. Одна из его голов яростно рычит, другая глотает людей, третья — зверей и животных, четвертая напевает мелодию, пятая придумывает частушки, шестая выдувает ветер или обрушивает ливни, а седьмая голова дышит так, что ее вздохи и выдоха помогают всем остальным головам в их злодейских делах.
«Или я, или головы злодея!» — воскликнул я и бросился на аждаху, обнажив саблю. Я сражался так яростно, что с ходу отсек пять голов аждахи, а те две головы, что напевает мелодию и придумывает частушки, пожалел.
Я прошел в глубь избушки. Там встретила меня с улыбкой очень красивая девушка.
— Где тут моя Айбика? — воскликнул я с порога.
— Я пришел сюда за ней!
— Я не знаю, — ответила мне девушка, — моя хозяйка увела ее куда-то. Потерпи, как только она вернется, мы все узнаем.
— А потом добавила.
— Знай: сила ее — в вилах.
Стоило ей произнести эти слова, как на дворе поднялась, забушевала лютая буря-вьюга, и две головы дракона дружно стали напевать мелодии и придумывать частушки. Девушка шепнула, что это вернулась хозяйка дома и велела, мне спрятаться под печкой. Я тут же забрался в подпечье и стал ждать, что произойдет дальше.
Вот отворилась дверь и в дом вошло какое-то уродливое существо, которое оказалось дэвом: голова — что чугунный котел, глаза — дыры от сучьев, борода висит, подобно половой тряпке, туловище напоминает бочку, в которой заваривают бражку; в одной руке держит вилы, другая трижды обвита вокруг пояса и засунута в карман.
Едва вступив в дом, он воскликнул:
— Фу, фу, человечиной пахнет!
Но девушка стала уверять, что никаких людей тут нет, и начала готовить ему на стол.
— Я только что пообедал, — сказал дэв и стал своими вилами драить зубы. От взмахов его рук поднялась такая пыль, что я чуть не задохнулся. Не выдержал я и чихнул что есть мочи.
— Ага! Кто тут под печкой? Вылезай! — закричал дэв, А я продолжаю лежать, дышу сквозь уши. Тогда дэв подсунул руку под печку и стал там шарить. А я, не будь дурак, быстренько закрутил ту руку вокруг своей сабли — дэв и остался без одной руки. Дэв взвизгнул от боли, схватил свои вилы, но девушка взвизгнула еще громче:
— Брось вилы! — и закрыла своим телом отверстие под печкой. Тогда дэв отбросил свои вилы и стал душить девушку. А я того только и ждал; выскользнув из своего укрытия, я схватил вилы и пронзил ими волосатое тело чудовища, да так, что оно тут же испустило дух. Вот так я и не смог узнать, где находится моя Айбика. Что было делать?
— Где моя Айбика, говори скорее! — крикнул я, обращаясь к смелой девушке.
— Чем я хуже Айбики? — спросила она.
— Женись на мне!
Если подумать, так оно и было: эта девушка не только не уступала Айбике, но даже превосходила ее.
Вот и пошли искать этого самого Мусу, а он сам идет нам навстречу, длинный и безбородый. Спросили, как звать, а он отвечает: «Муса». Кто же, кроме него, может украсть верблюда?
— В таком случае, выйдите и подождите за дверью, — сказал старик.
— Когда нужно будет, я вас позову.
Вышли мы. А потом он нас пригласил и спрашивает:
— А ну-ка ответьте, что у меня в руке?
— Что-то круглое, — произнес, не задумываясь, неродившийся брат.
— Если круглое, значит, желтое, — добавил я.
— А если желтое, значит, пшено, — заключил наш ответ старший брат. Когда старик разжал ладонь, то в ней действительно оказалось круглое желтое пшено. И тогда белобородый старик с золотым умом сказал, обращаясь к Мусе:
— Ты действительно украл у них верблюда, немедленно возврати назад!
— Эх, черт! Лишь на рассвете я ввел вашего верблюда в свой двор, а уже приходится возвращать! — сокрушенно проговорил Муса.
— Идемте уж, заберете обратно.
— Почему ты у этих троих стащил именно верблюда, а не что-нибудь другое? — спросил старик у Мусы.
— Говорят, и стащивший пуговицу — вор, и стащивший верблюда — вор. Вот я и решил: чем пуговицу похищать, умыкну верблюда, — отвечает Муса.
Я уже говорил вам о том, что перед тем оказался на пиру у некого бая. и только теперь почувствовал, что пьянею от выпитого там хмельного. Хорошо еще, вместе с моими сапогами меня уложили спать в твоем дворце вместе с дочерью твоей Айбикой. Проснулся я в полночь и вижу. что сплю в объятьях Айбики. А снова проснулся на рассвете — нет Айбики! Оказывается, это джины-пярии забрались к нам ночью и выкрали через окно эту чудную девушку. Тогда я быстренько натянул сапоги, взлетел на кобылу, чье вымя наливается молоком от ветра, которая жеребится от солнца, и пустился вдогонку за ворами.
Эх, скачу я, скачу! Оглянулся назад: оказывается, одолел расстояние с иглу. Горы одолел высокие, леса густые, реки и озера миновал, и вот оказался у одинокой избушки. Заглянул вовнутрь, а там сидит семиглавый аждаха. Одна из его голов яростно рычит, другая глотает людей, третья — зверей и животных, четвертая напевает мелодию, пятая придумывает частушки, шестая выдувает ветер или обрушивает ливни, а седьмая голова дышит так, что ее вздохи и выдоха помогают всем остальным головам в их злодейских делах.
«Или я, или головы злодея!» — воскликнул я и бросился на аждаху, обнажив саблю. Я сражался так яростно, что с ходу отсек пять голов аждахи, а те две головы, что напевает мелодию и придумывает частушки, пожалел.
Я прошел в глубь избушки. Там встретила меня с улыбкой очень красивая девушка.
— Где тут моя Айбика? — воскликнул я с порога.
— Я пришел сюда за ней!
— Я не знаю, — ответила мне девушка, — моя хозяйка увела ее куда-то. Потерпи, как только она вернется, мы все узнаем.
— А потом добавила.
— Знай: сила ее — в вилах.
Стоило ей произнести эти слова, как на дворе поднялась, забушевала лютая буря-вьюга, и две головы дракона дружно стали напевать мелодии и придумывать частушки. Девушка шепнула, что это вернулась хозяйка дома и велела, мне спрятаться под печкой. Я тут же забрался в подпечье и стал ждать, что произойдет дальше.
Вот отворилась дверь и в дом вошло какое-то уродливое существо, которое оказалось дэвом: голова — что чугунный котел, глаза — дыры от сучьев, борода висит, подобно половой тряпке, туловище напоминает бочку, в которой заваривают бражку; в одной руке держит вилы, другая трижды обвита вокруг пояса и засунута в карман.
Едва вступив в дом, он воскликнул:
— Фу, фу, человечиной пахнет!
Но девушка стала уверять, что никаких людей тут нет, и начала готовить ему на стол.
— Я только что пообедал, — сказал дэв и стал своими вилами драить зубы. От взмахов его рук поднялась такая пыль, что я чуть не задохнулся. Не выдержал я и чихнул что есть мочи.
— Ага! Кто тут под печкой? Вылезай! — закричал дэв, А я продолжаю лежать, дышу сквозь уши. Тогда дэв подсунул руку под печку и стал там шарить. А я, не будь дурак, быстренько закрутил ту руку вокруг своей сабли — дэв и остался без одной руки. Дэв взвизгнул от боли, схватил свои вилы, но девушка взвизгнула еще громче:
— Брось вилы! — и закрыла своим телом отверстие под печкой. Тогда дэв отбросил свои вилы и стал душить девушку. А я того только и ждал; выскользнув из своего укрытия, я схватил вилы и пронзил ими волосатое тело чудовища, да так, что оно тут же испустило дух. Вот так я и не смог узнать, где находится моя Айбика. Что было делать?
— Где моя Айбика, говори скорее! — крикнул я, обращаясь к смелой девушке.
— Чем я хуже Айбики? — спросила она.
— Женись на мне!
Если подумать, так оно и было: эта девушка не только не уступала Айбике, но даже превосходила ее.
Страница 3 из 5
