Жил-был старик тели. Было у него пять сыновей. Всех их он женил, и жили они все вместе одним хозяйством. Времени уж много прошло, а старик и старуха о том, чтобы сыновей отделить, ни словом не обмолвятся.
Добавить в моё избранное
6 мин, 11 сек 16337
Так, одним домом живя, сыновья и детей завели. Тут-то невестки и потеряли покой, стали мужьям досаждать.
— Подите, — говорят, — к отцу-матери. Спросите, доколе они вас будут в одном доме держать. Неужто не отделят, неужто нам так вместе и жить? Подите, потолкуйте об этом с отцом и с матерью.
Братья спрашивают:
— Что, вам вместе жить надоело, раз говорите такое?
— Да, — отвечают.
— И надоело и не надоело. Вечно мы, что ли, одним домом жить будем?
— Ладно, мы с ними поговорим, — сказали братья.
И вправду вечером, как все собрались, братья это дело и вспомнили. Говорят отцу:
— Батюшка, нас одно дело заботит. Надо бы нам тебе про это сказать. Выслушай нас.
— Какое у вас дело, сынки? — спрашивает отец.
— Скажите мне.
Сыновья отвечают:
— Может, это дело хорошее, может — плохое. Надо тебе сперва об этом услышать.
— Я слушаю, — говорит.
— Вы скажите.
— Да это безделица, — говорят сыновья.
— Просто мы хотим отделиться. Доколе нам вместе жить? Отделишь нас? Тогда они смогут готовить отдельно — каждая для своих ребятишек. Вот что нас заботит. Дело невесть какое. Подумай об этом.
Отец их и спрашивает:
— А что, сынки, досыта вы едите у матери или нет?
— Конечно, — говорят.
— Мы всем довольны.
— А зачем вы тогда такие речи ведете?
— Значит, не надо было нам говорить? — спрашивают они.
— Ты ведь сам и не думаешь, чтобы нас отделить, вот нам и пришлось о том речь завести. Неужто мы порознь себе не добудем, что надо в хозяйстве? Потому мы об этом и речь завели. Хотим мы услышать, что ты нам скажешь.
— Да, сынки, мне все понятно, — отвечает отец.
— Женам вашим, сынки, не все достается, чего им хочется. А все равно не стану я вас отделять.
Сказал он им так, на том и кончился разговор. Прошло пять дней или шесть, и снова они завели речь о том, чтобы им отделиться. Старик им говорит:
— Ладно, сынки. Думаете, радость большая отдельно жить. Тащите-ка мне сюда хороший чурбан, высотой локтя в два и в полный обхват толщиной. Я сперва вас на нем испытаю, тогда и отделяйтесь. А не выдержите пробу — я вас не отделю.
Тут они и вправду притащили такой чурбан.
— Вот, — говорят, — мы принесли.
— Ну, — говорит отец.
— Посмотрю я, сколько у вас силы, у каждого. Сумеете сломать пополам этот чурбан — я вас разделю, не сумеете сломать — не стану делить.
— Эй, ребята! — кричат они.
— Надо топор принести. Мы его живо разделаем.
— Нет, — говорит им отец.
— Вы сперва так, руками, его сломать попробуйте: гните, крутите, бейте, стучите — что хотите с ним делайте. Не выйдет, тогда я вам сам велю топор в дело пустить.
Тут и впрямь они, один за другим, начали со всех сил стараться его разломать. Только, как ни силились, ни одному не удалось с ним управиться. Помучились и отступились — что им еще оставалось?
— Ну, сынки, — спрашивает отец.
— Вышло у вас или нет?
— Нам с этим не справиться, — отвечают. Тогда отец им говорит:
— Вас ведь пятеро, а если меня сосчитать, нас шестеро будет. Вот вы теперь и расколите его на шесть плах.
Сказать правду, раскололи они чурбан на шесть плах, и он разделил промеж них эти плахи — каждому дал по одной, а одну взял себе, — а потом говорит:
— Теперь — за них. Попробуйте их сломать. Как думаете, сломаете их или нет?
— Ишь, — отвечают, — чего там ломать-то? Поначалу ты нам чурбан сломать приказал, так разве такую здоровую штуку сломаешь? А с этим мы мигом справимся.
— Ну вот, — говорит он.
— Ломайте.
Тут они разом каждый свою плаху переломили. Тогда отец им говорит:
— Ну, сынки, я велел вам сломать этот чурбан. Что-нибудь вы уразумели?
— Чего-то нам не понять, что ты показывал, — отвечают они.
— К чему бы все это? Куда бы ни шло, отдели нас. Ничего мы не знаем: ни толку, ни смысла. Неучи мы, дураки, олухи деревенские. Мы хотим, чтобы ты нас отделил, — вот и все, что мы знаем.
— Сынки, — говорит им отец, — раз вы сами не поняли, какой смысл в этом чурбане, я вам скажу. Вот что поймите: сами видели, пока вы его не раскололи, никому из вас его не сломать было, а как раскололи на плахи, тут вы их без труда поломали. Так и мы вроде такого чурбана, пока живем вместе — и добра у нас много. А если мы нынче разделимся, все добро промеж нас разойдется; вы его спустите и останетесь голыми. Поглядите, по счастливой судьбе, достаток нынче гостит в нашем доме — вот чего вы не хотите понять. И смотрите еще: когда все мы, отец и сыновья, держимся вместе, пусть наши недруги и недоброжелатели ссорятся с нами — мы их всегда одолеем. А если разделимся, разве мы сможем их одолеть? Они сгубят нас одного за другим.
— Подите, — говорят, — к отцу-матери. Спросите, доколе они вас будут в одном доме держать. Неужто не отделят, неужто нам так вместе и жить? Подите, потолкуйте об этом с отцом и с матерью.
Братья спрашивают:
— Что, вам вместе жить надоело, раз говорите такое?
— Да, — отвечают.
— И надоело и не надоело. Вечно мы, что ли, одним домом жить будем?
— Ладно, мы с ними поговорим, — сказали братья.
И вправду вечером, как все собрались, братья это дело и вспомнили. Говорят отцу:
— Батюшка, нас одно дело заботит. Надо бы нам тебе про это сказать. Выслушай нас.
— Какое у вас дело, сынки? — спрашивает отец.
— Скажите мне.
Сыновья отвечают:
— Может, это дело хорошее, может — плохое. Надо тебе сперва об этом услышать.
— Я слушаю, — говорит.
— Вы скажите.
— Да это безделица, — говорят сыновья.
— Просто мы хотим отделиться. Доколе нам вместе жить? Отделишь нас? Тогда они смогут готовить отдельно — каждая для своих ребятишек. Вот что нас заботит. Дело невесть какое. Подумай об этом.
Отец их и спрашивает:
— А что, сынки, досыта вы едите у матери или нет?
— Конечно, — говорят.
— Мы всем довольны.
— А зачем вы тогда такие речи ведете?
— Значит, не надо было нам говорить? — спрашивают они.
— Ты ведь сам и не думаешь, чтобы нас отделить, вот нам и пришлось о том речь завести. Неужто мы порознь себе не добудем, что надо в хозяйстве? Потому мы об этом и речь завели. Хотим мы услышать, что ты нам скажешь.
— Да, сынки, мне все понятно, — отвечает отец.
— Женам вашим, сынки, не все достается, чего им хочется. А все равно не стану я вас отделять.
Сказал он им так, на том и кончился разговор. Прошло пять дней или шесть, и снова они завели речь о том, чтобы им отделиться. Старик им говорит:
— Ладно, сынки. Думаете, радость большая отдельно жить. Тащите-ка мне сюда хороший чурбан, высотой локтя в два и в полный обхват толщиной. Я сперва вас на нем испытаю, тогда и отделяйтесь. А не выдержите пробу — я вас не отделю.
Тут они и вправду притащили такой чурбан.
— Вот, — говорят, — мы принесли.
— Ну, — говорит отец.
— Посмотрю я, сколько у вас силы, у каждого. Сумеете сломать пополам этот чурбан — я вас разделю, не сумеете сломать — не стану делить.
— Эй, ребята! — кричат они.
— Надо топор принести. Мы его живо разделаем.
— Нет, — говорит им отец.
— Вы сперва так, руками, его сломать попробуйте: гните, крутите, бейте, стучите — что хотите с ним делайте. Не выйдет, тогда я вам сам велю топор в дело пустить.
Тут и впрямь они, один за другим, начали со всех сил стараться его разломать. Только, как ни силились, ни одному не удалось с ним управиться. Помучились и отступились — что им еще оставалось?
— Ну, сынки, — спрашивает отец.
— Вышло у вас или нет?
— Нам с этим не справиться, — отвечают. Тогда отец им говорит:
— Вас ведь пятеро, а если меня сосчитать, нас шестеро будет. Вот вы теперь и расколите его на шесть плах.
Сказать правду, раскололи они чурбан на шесть плах, и он разделил промеж них эти плахи — каждому дал по одной, а одну взял себе, — а потом говорит:
— Теперь — за них. Попробуйте их сломать. Как думаете, сломаете их или нет?
— Ишь, — отвечают, — чего там ломать-то? Поначалу ты нам чурбан сломать приказал, так разве такую здоровую штуку сломаешь? А с этим мы мигом справимся.
— Ну вот, — говорит он.
— Ломайте.
Тут они разом каждый свою плаху переломили. Тогда отец им говорит:
— Ну, сынки, я велел вам сломать этот чурбан. Что-нибудь вы уразумели?
— Чего-то нам не понять, что ты показывал, — отвечают они.
— К чему бы все это? Куда бы ни шло, отдели нас. Ничего мы не знаем: ни толку, ни смысла. Неучи мы, дураки, олухи деревенские. Мы хотим, чтобы ты нас отделил, — вот и все, что мы знаем.
— Сынки, — говорит им отец, — раз вы сами не поняли, какой смысл в этом чурбане, я вам скажу. Вот что поймите: сами видели, пока вы его не раскололи, никому из вас его не сломать было, а как раскололи на плахи, тут вы их без труда поломали. Так и мы вроде такого чурбана, пока живем вместе — и добра у нас много. А если мы нынче разделимся, все добро промеж нас разойдется; вы его спустите и останетесь голыми. Поглядите, по счастливой судьбе, достаток нынче гостит в нашем доме — вот чего вы не хотите понять. И смотрите еще: когда все мы, отец и сыновья, держимся вместе, пусть наши недруги и недоброжелатели ссорятся с нами — мы их всегда одолеем. А если разделимся, разве мы сможем их одолеть? Они сгубят нас одного за другим.
Страница 1 из 2
