Жили-были старик и старуха. Была у них дочь по имени Бадма. Дома она носила женскую одежду, а когда выезжала к табунам, одевалась в мужскую. Однажды Бадма приехала домой, поставила коня на привязь и зашла в кибитку.
Добавить в моё избранное
10 мин, 25 сек 14818
Ступила красавица Улан на берег, он ей и говорит:
— По нашему обычаю, кто слабее, тот первый из чаши пьет.
— Водяная девушка поднесла чашу к губам, отпила глоток и закашлялась.
— Горячая твоя вода, я не буду ее пить.
— Разве ты не знаешь, какая вода бывает в полдень в море?
Выпила она чашу до дна, опьянела. Сын Бадмы взял ее на руки и понес домой.
А в это время хан думал-гадал, как же диво-дивное посмотреть, да так и не надумал. Вызвал трех воинов и приказал им:
— Поезжайте по моим землям, посмотрите, что за белыми песками делается.
Поскакали воины на быстрых конях. К вечеру на третий день у белой кибитки были. Хозяйка-красавица встретила их, накормила, напоила, стала показывать им разные диковинки. Смотрели они на все и диву давались, а как увидели красавицу Улан, чуть глаза не проглядели: до того она хороша была.
Пожили воины три дня, на четвертый отправились восвояси. Сын Бадмы обернулся воробышком и полетел ко дворцу. Приехали три воина, сошли с коней — и прямиком к хану.
— Почему вы так долго ездили? Что вы там видели?— спросил хан.
— Многие твои, хан, земли объездили, много дивного видели, но за белыми песками увидели то, чего нигде не сыскать. Живет в белой кибитке водяная девушка-красавица Улан. Кто на нее глянет — век не наглядится.
— Что ж, — проговорил хан, — надо поехать, посмотреть.
— А пятьсот цариц-шулм тут как тут:
— Разве это диво? Если ехать, так ехать к берегу моря, где живут десять золотогрудых и серебряно-спинных молодцев. В полдень они выходят из воды кушать. Их золотые чаши стоят на берегу моря и сами собой пищей вкусной наполняются. Воробышек услыхал, о чем говорят хану царицы-шулмы, вспорхнул и полетел домой. Прилетел, обернулся молодцем, взял одиннадцать лепешек, золотую чашу и пошел к берегу моря. Шел, шел по берегу, смотрит: на песке стоят десять золотых чаш. Поставил он рядом с ними и свою чашу, на каждую положил по лепешке. Прошел час, другой. Полдень наступил, побежали к берегу волны, одна больше другой. Вышли десять молодцев на берег и начали есть. Сын Бадмы вошел в воду и стал смотреть на них.
Поели десять молодцев, увидели чашу с нетронутой пищей. Один из них и говорит:
— Нет среди нас старшего брата. Надо его найти.
Повернулись десять молодцев лицом к воде и увидели того, кого искали.
— Иди, брат, выпей шулюн (бульон). Сын Бадмы взял чашу в руки и показал им лепешку.
— Вы это кушали?— спросил он.
— Кушали, — ответили молодцы.
— А вы знаете, что это?
— Не знаем.
— Это лепешки. Их напекла ваша матушка.
— Неужели у нас есть матушка? Как нам ее увидеть?
— Пойдемте со мной.
— Пойдем! — с радостью согласились они. Пришли.
— Матушка! Я разыскал своих братьев! — крикнул ей старший сын.
Мать увидела своих детей живыми и здоровыми, от радости плакала и смеялась. Стало и тесно, и весело в белой кибитке.
Однажды решили братья отправиться к великому хану. Подъехали ко дворцу, старший брат спрашивает:
— Кто первый пойдет к хану? Никто не вызвался. Думали-гадали и решили: идти всем вместе.
— Великий хан!— сказали одиннадцать братьев, — просим навестить белую кибитку.
— Я давно собирался навестить эти места, — ответил он и тут же приказал придворным бить в большой барабан — приглашать людей цаган-ясын (белой кости), бить в малый барабан — созывать людей хара-ясын (черной кости).
Хан и царицы-шулмы отправились в дорогу. Проехали белые пески — показалась белая кибитка. Встретили хозяева гостей: хана усадили на ширдык ², остальных — по заслугам и званию.
А когда гости закусили и выпили, красавица Улан запела песню. И услышали гости песню о девушке-подпаске, ставшей царицей, о царицах-шулмах, разлучивших ее с ханом. Песня была так печальна, что даже хан, видавший виды, и тот слезу обронил.
— Вы мой свекор, я ваша невестка, — сказала Улан хану. Сказала — и услышал он, как Чудо-конь заржал.
Выскочил хан из кибитки и видит: сидит на Чудо-коне Бадма, а возле нее — одиннадцать сыновей, один краше другого.
Хан от радости чуть языка не лишился.
Пришел в себя — приказал отрубить головы царицам-шулмам.
Вскоре великим ханом стал старший брат, а после него — остальные братья, каждый в свое время.
Они были добрее, чем их отец, и знали, что глухой хан — только у слепых албатов (подданных).
— По нашему обычаю, кто слабее, тот первый из чаши пьет.
— Водяная девушка поднесла чашу к губам, отпила глоток и закашлялась.
— Горячая твоя вода, я не буду ее пить.
— Разве ты не знаешь, какая вода бывает в полдень в море?
Выпила она чашу до дна, опьянела. Сын Бадмы взял ее на руки и понес домой.
А в это время хан думал-гадал, как же диво-дивное посмотреть, да так и не надумал. Вызвал трех воинов и приказал им:
— Поезжайте по моим землям, посмотрите, что за белыми песками делается.
Поскакали воины на быстрых конях. К вечеру на третий день у белой кибитки были. Хозяйка-красавица встретила их, накормила, напоила, стала показывать им разные диковинки. Смотрели они на все и диву давались, а как увидели красавицу Улан, чуть глаза не проглядели: до того она хороша была.
Пожили воины три дня, на четвертый отправились восвояси. Сын Бадмы обернулся воробышком и полетел ко дворцу. Приехали три воина, сошли с коней — и прямиком к хану.
— Почему вы так долго ездили? Что вы там видели?— спросил хан.
— Многие твои, хан, земли объездили, много дивного видели, но за белыми песками увидели то, чего нигде не сыскать. Живет в белой кибитке водяная девушка-красавица Улан. Кто на нее глянет — век не наглядится.
— Что ж, — проговорил хан, — надо поехать, посмотреть.
— А пятьсот цариц-шулм тут как тут:
— Разве это диво? Если ехать, так ехать к берегу моря, где живут десять золотогрудых и серебряно-спинных молодцев. В полдень они выходят из воды кушать. Их золотые чаши стоят на берегу моря и сами собой пищей вкусной наполняются. Воробышек услыхал, о чем говорят хану царицы-шулмы, вспорхнул и полетел домой. Прилетел, обернулся молодцем, взял одиннадцать лепешек, золотую чашу и пошел к берегу моря. Шел, шел по берегу, смотрит: на песке стоят десять золотых чаш. Поставил он рядом с ними и свою чашу, на каждую положил по лепешке. Прошел час, другой. Полдень наступил, побежали к берегу волны, одна больше другой. Вышли десять молодцев на берег и начали есть. Сын Бадмы вошел в воду и стал смотреть на них.
Поели десять молодцев, увидели чашу с нетронутой пищей. Один из них и говорит:
— Нет среди нас старшего брата. Надо его найти.
Повернулись десять молодцев лицом к воде и увидели того, кого искали.
— Иди, брат, выпей шулюн (бульон). Сын Бадмы взял чашу в руки и показал им лепешку.
— Вы это кушали?— спросил он.
— Кушали, — ответили молодцы.
— А вы знаете, что это?
— Не знаем.
— Это лепешки. Их напекла ваша матушка.
— Неужели у нас есть матушка? Как нам ее увидеть?
— Пойдемте со мной.
— Пойдем! — с радостью согласились они. Пришли.
— Матушка! Я разыскал своих братьев! — крикнул ей старший сын.
Мать увидела своих детей живыми и здоровыми, от радости плакала и смеялась. Стало и тесно, и весело в белой кибитке.
Однажды решили братья отправиться к великому хану. Подъехали ко дворцу, старший брат спрашивает:
— Кто первый пойдет к хану? Никто не вызвался. Думали-гадали и решили: идти всем вместе.
— Великий хан!— сказали одиннадцать братьев, — просим навестить белую кибитку.
— Я давно собирался навестить эти места, — ответил он и тут же приказал придворным бить в большой барабан — приглашать людей цаган-ясын (белой кости), бить в малый барабан — созывать людей хара-ясын (черной кости).
Хан и царицы-шулмы отправились в дорогу. Проехали белые пески — показалась белая кибитка. Встретили хозяева гостей: хана усадили на ширдык ², остальных — по заслугам и званию.
А когда гости закусили и выпили, красавица Улан запела песню. И услышали гости песню о девушке-подпаске, ставшей царицей, о царицах-шулмах, разлучивших ее с ханом. Песня была так печальна, что даже хан, видавший виды, и тот слезу обронил.
— Вы мой свекор, я ваша невестка, — сказала Улан хану. Сказала — и услышал он, как Чудо-конь заржал.
Выскочил хан из кибитки и видит: сидит на Чудо-коне Бадма, а возле нее — одиннадцать сыновей, один краше другого.
Хан от радости чуть языка не лишился.
Пришел в себя — приказал отрубить головы царицам-шулмам.
Вскоре великим ханом стал старший брат, а после него — остальные братья, каждый в свое время.
Они были добрее, чем их отец, и знали, что глухой хан — только у слепых албатов (подданных).
Страница 3 из 3
