Субсутай

Среди раздолья родной степи, в красиво разубранной кибитке, со своей молодой любимой женой жил молодой калмык Субсутай, обладающий от природы чудным даром: когда он смеялся — из уст его падали жемчуг и кораллы.

Хан, узнав, что в его владении находится такой диковинный человек, пожелал лично удостовериться и послал за ним гонца.

Молодая жена Субсутая стала плакать и уговаривать мужа, чтобы не ехал к хану, не оставлял ее одну, говоря, что не в состоянии перенести разлуку с мужем и что без него не проживет и дня.

Муж послушался — не поехал не только в этот раз, но и в следующий, когда хан за ним прислал вторично.

Через месяц хан прислал третьего гонца с приказанием немедленно явиться на зов. Делать было нечего, надо было отправляться.

Чтобы хоть немного утешить плачущую жену, Субсутай подарил ей свой портрет, с которым она обещала не расставаться до возвращения мужа.

Дорогой Субсутай увидел чайку, летавшую над гнездом жаворонка, и спросил ее, что она делает. Чайка ответила, что самка улетела за кормом, а она охлаждает яйца, чтобы не полопались от жары. Проехав некоторое расстояние, Субсутай оглянулся на гнездо и заметил, что чайка расклевывала яйца и выпивала их.

«Видно, на свете все ложь и обман, — подумал Субсутай, — может быть, и моя жена обманывала, когда говорила, что любит и дня не проживет без меня».

Проехав еще некоторое время, Субсутай увидел ворону, несущую рака, и спросил ее, что она делает. Ворона ответила, что вода, в которой она взяла рака, грязная и неудобна для его жизни, почему она и хочет сделать ему добро — перенести в чистую воду. Оглянувшись затем, Субсутай заметил, что ворона ест рака. Опять он подумал, что на свете все ложь и обман.

Проезжая мимо реки, Субсутай увидел, как несколько человек тянули из реки невод, и спросил, что они делают. «Вытаскиваем тину, — отвечали ему, — чтобы рыбам было свободнее плавать». Проехав некоторое расстояние, он оглянулся и заметил, что из невода вынимали не тину, а рыбу.

Снова пришла ему в голову грустная дума о том, что все на свете ложь и обман.

Размышляя о своих трех встречах, он начал испытывать сильное беспокойство и недоверие к словам жены. И во что бы то ни стало он решился вернуться и посмотреть, что без него делает жена. Уговорив ханского посла ехать вперед и обещая прибыть следом за ним, Субсутай повернул лошадь и помчался домой. Подъехав к своему хотону, он сошел с лошади, поставил ее в стороне, сам же тихонько подошел к кибитке и заглянул в дверь.

То, что он там увидел, наполнило горем его сердце: жена его, веселая и нарядная, сидела и любезничала с гецюлем. Держа в руках портрет мужа, она насмешливо била в него пальцем и говорила, что муж ее скверный, гадкий и что ему следует выколоть глаза. К гецюлю она ласкалась и называла самыми нежными именами.

Увидев все это, бедный Субсутай, не сказав ни слова, незаметно отошел от кибитки, сел на лошадь и поехал к хану.

Хан встретил его приветливо, велел угостить и старался развеселить всеми способами, желая заставить рассмеяться. На другой день хан сделал веселый пир, велел позвать музыкантов и плясунов и снова всячески старался развеселить молодого человека и заставить его смеяться. Однако все было напрасно — улыбка не появлялась на грустном лице Субсутая. Тогда разгневанный хан велел приковать его к телеге против своей кибитки и так оставить на ночь.

Около полуночи Субсутай заметил, что к кибитке подошел ханский пастух и стал кого-то поджидать. Вскоре из ханской кибитки вышла жена хана и подошла к пастуху. Тот ударил ее дубинкой и стал ругать за то, что так долго заставила себя ждать:

— Днем стадо паси, — говорил он со злостью, — а ночью тебя поджидай, не стану я больше терпеть и брошу тебя.

Ханша покорно переносила брань и упреки, и, ласкаясь, просила не сердиться, оправдываясь тем, что раньше прийти было невозможно.

На другое утро, когда хан проснулся и стал надевать свою кунью шубу, он рукавом нечаянно задел ханшу по лицу. Та расплакалась и стала упрекать мужа, что он ее оскорбляет и всегда старается делать ей неприятности. Услышав это, Субсутай рассмеялся — жемчуг и кораллы посыпались у него изо рта, а слуги подобрали их, положили на блюдо и отнесли хану. Хан позвал Субсутая к себе и сурово спросил его, почему, когда для него устраивали пиры и всячески старались развеселить его, он не смеялся, а когда услышал, что хан ссорится с женой, то над ним стал смеяться.

— Я смеялся не над вами, хан, а над лживостью и притворством людей, — ответил Субсутай.

— Да и как было не смеяться, — продолжал он, — если ханша расплакалась, когда вы нечаянно задели ее рукавом шубы? Прошлую ночь, сидя прикованным к телеге подле вашей кибитки, я видел, как ханша выходила на свидание с пастухом, который ударил ее палкой и ругал за то, что долго заставила себя ждать, и она не обиделась на его грубость, а только просила не сердиться и успокоиться.