Было однажды, чего не бывало дважды, а кабы не было, мы бы не видали, прежде нас появились сказки, а при нас появились небылицы: как блошка подковала себе ножки, извела она железа горы, а пятки остались голы, прянула под облака и все хвасталась, что легка; кто нам веры не ймет, сам без меры врет. Жил в глухой пустыне отшельник один-одинешенек, в соседстве с лесными зверями. И такой он был праведный, что всякий зверь, повстречавшись с ним, ему кланялся…
Добавить в моё избранное
18 мин, 4 сек 10060
А царь ей отвечает:
— Какими такими подвигами отличился твой безмозглый муженек? Можно ли ждать от него проку? Старшие мои зятья и то не смогли ничего сделать, а они вон как выручили меня на войне. Где ему, бедолаге, мне помочь? И потом, я же говорил вам, чтобы вы не смели являться ко мне! Как ты дерзнула ослушаться моего приказа?
— Я согласна на любое наказание, батюшка, только прошу, омой глаза молоком, что тебе посылает твой покорный слуга.
Царь, видя, что дочь так сильно упрашивает, смягчился и взял молоко, которое она принесла, а потом омыл им глаза один день, другой и, к великому удивлению, почувствовал, что начинает видеть, словно сквозь сито. А когда омыл и на третий день, то стал видеть совсем хорошо. После исцеления задал пир всем боярам и царским советникам и по их просьбе позвал и Фэт-Фрумоса и посадил его в конец стола. Когда гости веселились и угощались, поднялся с места Фэт-Фрумос и, спросив царского позволения, сказал:
— Великий государь, могут ли рабы сидеть за столом вместе со своим господином?
— Никак нет, — ответил царь.
— Тогда, если так и коль ты слывешь человеком справедливым, яви и мне справедливость и прикажи встать двоим из гостей, что сидят по правую и по левую руку твоего величества, они мои рабы.
А если не веришь мне, посмотри сам и увидишь, что на спинах у них моя печать.
Услыхали это царские зятья, обмерли со страху и повинились во всем. Сразу велели им выйти из-за стола, и остались они стоять.
А под конец пиршества Фэт-Фрумос вынул платок, который вручил ему царь на поле боя.
— Как это мой платок попал к тебе в руки? — спросил царь.
— Я давал его ангелу Господню, который нам помог на войне.
— Нет, великий царь, ты мне его дал.
— Ну, если так, значит, ты помогал нам?
— Да, великий государь.
— Не поверю, — сразу сказал царь, — если ты не покажешься в том самом виде.
Встал он тогда из-за стола и надел самое лучшее платье, распустил кудри по плечам, а затем предстал перед царем и перед всеми гостями. Как увидели его гости, сразу повскакивали с мест и удивились безмерно: Фэт-Фрумос был таким молодцом и таким красавцем, что на него, как на солнце, во все глаза не глянешь — ослепит.
Похвалил царь свою дочь за хороший выбор, потом сошел с царского трона и возвел на него своего зятя Фэт-Фрумоса. А он первым делом отпустил свояков и после того был устроен большой и славный пир.
Был и я на том пиру, колол вертелом дрова, носил воду решетом, шутки подсыпал ведром. Меня щедро наградили: дали пирожка кусок с воробьиный носок да сто сот тумаков-по вине говорунов.
— Какими такими подвигами отличился твой безмозглый муженек? Можно ли ждать от него проку? Старшие мои зятья и то не смогли ничего сделать, а они вон как выручили меня на войне. Где ему, бедолаге, мне помочь? И потом, я же говорил вам, чтобы вы не смели являться ко мне! Как ты дерзнула ослушаться моего приказа?
— Я согласна на любое наказание, батюшка, только прошу, омой глаза молоком, что тебе посылает твой покорный слуга.
Царь, видя, что дочь так сильно упрашивает, смягчился и взял молоко, которое она принесла, а потом омыл им глаза один день, другой и, к великому удивлению, почувствовал, что начинает видеть, словно сквозь сито. А когда омыл и на третий день, то стал видеть совсем хорошо. После исцеления задал пир всем боярам и царским советникам и по их просьбе позвал и Фэт-Фрумоса и посадил его в конец стола. Когда гости веселились и угощались, поднялся с места Фэт-Фрумос и, спросив царского позволения, сказал:
— Великий государь, могут ли рабы сидеть за столом вместе со своим господином?
— Никак нет, — ответил царь.
— Тогда, если так и коль ты слывешь человеком справедливым, яви и мне справедливость и прикажи встать двоим из гостей, что сидят по правую и по левую руку твоего величества, они мои рабы.
А если не веришь мне, посмотри сам и увидишь, что на спинах у них моя печать.
Услыхали это царские зятья, обмерли со страху и повинились во всем. Сразу велели им выйти из-за стола, и остались они стоять.
А под конец пиршества Фэт-Фрумос вынул платок, который вручил ему царь на поле боя.
— Как это мой платок попал к тебе в руки? — спросил царь.
— Я давал его ангелу Господню, который нам помог на войне.
— Нет, великий царь, ты мне его дал.
— Ну, если так, значит, ты помогал нам?
— Да, великий государь.
— Не поверю, — сразу сказал царь, — если ты не покажешься в том самом виде.
Встал он тогда из-за стола и надел самое лучшее платье, распустил кудри по плечам, а затем предстал перед царем и перед всеми гостями. Как увидели его гости, сразу повскакивали с мест и удивились безмерно: Фэт-Фрумос был таким молодцом и таким красавцем, что на него, как на солнце, во все глаза не глянешь — ослепит.
Похвалил царь свою дочь за хороший выбор, потом сошел с царского трона и возвел на него своего зятя Фэт-Фрумоса. А он первым делом отпустил свояков и после того был устроен большой и славный пир.
Был и я на том пиру, колол вертелом дрова, носил воду решетом, шутки подсыпал ведром. Меня щедро наградили: дали пирожка кусок с воробьиный носок да сто сот тумаков-по вине говорунов.
Страница 5 из 5
