В самой глубине Чехии, в одной деревне, жил мужик хуторянин. Женился он на богатой, но жена его оказалась такой лентяйкой, что дошли они до последней бедности, до горькой нужды. А при этой-то горькой нужде было у них семеро сыновей. Сыновья подросли, кончили школу и разбрелись по белу свету-дескать, чего нам дома оставаться!
Добавить в моё избранное
21 мин, 59 сек 849
Просит Гонзу:
— Спроси, — дескать, — у Золушки, где она их наняла.
А Золушка в ответ:
— Передай отцу, чтоб никогда ни о чем не спрашивал. Дело идет, довольно с него и этого.
Старик больше и не стал выпытывать, ему-то что до этого — ведь платила-то им Золушка. Пшеницы собрали двести крестцов, это по старому счету, тогда еще в крестце было шестнадцать снопов. До вечера все убрали, свезли.. Каждый день сытно ели, всякий раз что-нибудь иное — такой в старину был крестьянский обычай. И старый Горошек доволен был. Ведь он, как наестся да напьется, всегда веселый.
Немного погодя и ячмень созрел. И рожь и пшеница хорошо уродились, а ячмень-то и того удачнее. И убрали его тоже хорошо. Всего много. Старая большая рига полным-полна. А овес куда девать? Горох? Стало быть, молотить надо.
Старый Горошек чешет в затылке:
— Где же молотильщиков-то взять? А Золушка ему сейчас же:
— Об этом не тужите! Обмолотим.
— Ну, если так, ладно.
Старик приготовил несколько цепов, связал крепкими веревками, стал с Гонзой на ток. Начали они в два цепа бить, ну, это лад невеселый! Вдруг видят: откуда ни возьмись, встали с ними две девушки, и пошло так это ладно, в четыре удара: с пи р-р о-г а-ми, с пи р-р о гг а-м и, р р а-т а-т а-т а. Ну, такой лад старику по сердцу. Золушка с бабушкой за это время приготовили хороший завтрак. В девять часов Золушка вышла на крыльцо, зовет:
— Гонза, батюшка, идите сюда! И тех двоих женщин зовите.
Подали на стол хлеба, сыру и пива каждому, кто сколько хотел. Старый поел в охотку и опять помчался молотить. Семьдесят пять лет старику, а еще не хворый, дюжий — видно, грибная каша на пользу ему шла. Отмолотился за несколько дней, о харчах не заботился, все ему было готовенькое. Первым делом насыпал мешок зерна:
— На, Гонза, свези в город, продай, хозяюшке нашей заплатим, девушка хорошая, надо ей отдать, расплатиться.
Старик зерно провеял, на ветру очистил. Сколько было крестцов, столько вышло и четвериков. Все рассчитал, что куда. Сто мешков продал. Пекарь заплатил ему за мешок на пятьдесят грошей больше, чем прочим, — такое хорошее зерно было.
Стал Горошек с Золушкой рассчитываться.
— Сколько ты истратила?
— Нет, нет, ничего мне не надо, это я все любя угощала вас. Прошу у вас только одно вознаграждение.
— Какое же?
— Гонзика!
«Эге, думает, вода на мою мельницу!» — От всей души буду рад! Ты, девка, мне полюбилась. Бери его себе! У меня все неудачи да горе было, а вам, видно, повезет.
Она уже пятую неделю у них жила. А Старостин Антонин уж пронюхал обо всем и завидовал Гонзе, — уж больно хороша девка-то. Заподумывал, как бы отбить ее.
Зерно продали удачно, покончили с этим делом, вот Гонзик и говорит:
— Что это как мы спим нехорошо, на лавках валяемся — ни кроватей у нас, ни перин.
Сильно огорчался этим. А старый Горошек ему:
— Эх, сынок! Да где же нам сразу столько пера набрать? Во дворе две-три курицы кудахчут, гусей и в помине не осталось.
Старая бабушка их слушает:
— Да ты. Гонзик, насыпь зерна во дворе! Слышишь, за деревней гуси гогочут, большая стая; мы их ощиплем, вот и будет перо.
Не успела слова вымолвить, Гонзик уже бежит, влез на амбар, сыплет зерно и кличет:
— Тега, тега, тега!
Поднялось гусей с пруда несметное множество, прилетели во двор и ну клевать. А бабушка говорит:
— Отвори ворота риги.
Гонза отворил, бабушка пошла в ригу, а гуси все за ней. Золушка с бабушкой и давай ощипывать их одного за другим — пощиплют и отпустят на волю. Большую кучу перьев нащипали. Старик надивиться не может:
— Вот так чудо! Ну и бабы!
— Это, — дескать, — батюшка, ничего! Что скажете, все сделаем.
Как выпустили с колен последнего-гуся, старика опять забота берет — где взять чехлы да наволоки. Бабушка недолго думала, после обеда отправилась в город и принесла оттуда подмышкой сверток печатного ситцу. Нашили чехлов. Перо с диких гусей мелкое — оно не дерет. Сделали шесть перин на две большие кровати. Гонза просит:
— Батюшка! Приведите в порядок те две кровати, что на чердаке валяются, поставим их!
Горошек взял горбыли, починил кровати. Золушка обтерла их, настелила горой под самый потолок. Старик рад — надоело и ему на жесткой лавке лежать.
Вечером им уж не терпится — каково будет на новых постелях спаться. Старик лег на одну, Гонза на другую, и Золушку к себе взял. Целовались до самого утра. Баловался он с ней, конечно, тут смеяться нечему — люди живые. Опьянел парень от счастья, Золушка стала для него еще краше. И она разгорелась, как огонь, ведь ни с кем еще не любилась.
В деревне староста тоже собрал богатый урожай и объявил, что будет праздновать славные дожинки.
— Спроси, — дескать, — у Золушки, где она их наняла.
А Золушка в ответ:
— Передай отцу, чтоб никогда ни о чем не спрашивал. Дело идет, довольно с него и этого.
Старик больше и не стал выпытывать, ему-то что до этого — ведь платила-то им Золушка. Пшеницы собрали двести крестцов, это по старому счету, тогда еще в крестце было шестнадцать снопов. До вечера все убрали, свезли.. Каждый день сытно ели, всякий раз что-нибудь иное — такой в старину был крестьянский обычай. И старый Горошек доволен был. Ведь он, как наестся да напьется, всегда веселый.
Немного погодя и ячмень созрел. И рожь и пшеница хорошо уродились, а ячмень-то и того удачнее. И убрали его тоже хорошо. Всего много. Старая большая рига полным-полна. А овес куда девать? Горох? Стало быть, молотить надо.
Старый Горошек чешет в затылке:
— Где же молотильщиков-то взять? А Золушка ему сейчас же:
— Об этом не тужите! Обмолотим.
— Ну, если так, ладно.
Старик приготовил несколько цепов, связал крепкими веревками, стал с Гонзой на ток. Начали они в два цепа бить, ну, это лад невеселый! Вдруг видят: откуда ни возьмись, встали с ними две девушки, и пошло так это ладно, в четыре удара: с пи р-р о-г а-ми, с пи р-р о гг а-м и, р р а-т а-т а-т а. Ну, такой лад старику по сердцу. Золушка с бабушкой за это время приготовили хороший завтрак. В девять часов Золушка вышла на крыльцо, зовет:
— Гонза, батюшка, идите сюда! И тех двоих женщин зовите.
Подали на стол хлеба, сыру и пива каждому, кто сколько хотел. Старый поел в охотку и опять помчался молотить. Семьдесят пять лет старику, а еще не хворый, дюжий — видно, грибная каша на пользу ему шла. Отмолотился за несколько дней, о харчах не заботился, все ему было готовенькое. Первым делом насыпал мешок зерна:
— На, Гонза, свези в город, продай, хозяюшке нашей заплатим, девушка хорошая, надо ей отдать, расплатиться.
Старик зерно провеял, на ветру очистил. Сколько было крестцов, столько вышло и четвериков. Все рассчитал, что куда. Сто мешков продал. Пекарь заплатил ему за мешок на пятьдесят грошей больше, чем прочим, — такое хорошее зерно было.
Стал Горошек с Золушкой рассчитываться.
— Сколько ты истратила?
— Нет, нет, ничего мне не надо, это я все любя угощала вас. Прошу у вас только одно вознаграждение.
— Какое же?
— Гонзика!
«Эге, думает, вода на мою мельницу!» — От всей души буду рад! Ты, девка, мне полюбилась. Бери его себе! У меня все неудачи да горе было, а вам, видно, повезет.
Она уже пятую неделю у них жила. А Старостин Антонин уж пронюхал обо всем и завидовал Гонзе, — уж больно хороша девка-то. Заподумывал, как бы отбить ее.
Зерно продали удачно, покончили с этим делом, вот Гонзик и говорит:
— Что это как мы спим нехорошо, на лавках валяемся — ни кроватей у нас, ни перин.
Сильно огорчался этим. А старый Горошек ему:
— Эх, сынок! Да где же нам сразу столько пера набрать? Во дворе две-три курицы кудахчут, гусей и в помине не осталось.
Старая бабушка их слушает:
— Да ты. Гонзик, насыпь зерна во дворе! Слышишь, за деревней гуси гогочут, большая стая; мы их ощиплем, вот и будет перо.
Не успела слова вымолвить, Гонзик уже бежит, влез на амбар, сыплет зерно и кличет:
— Тега, тега, тега!
Поднялось гусей с пруда несметное множество, прилетели во двор и ну клевать. А бабушка говорит:
— Отвори ворота риги.
Гонза отворил, бабушка пошла в ригу, а гуси все за ней. Золушка с бабушкой и давай ощипывать их одного за другим — пощиплют и отпустят на волю. Большую кучу перьев нащипали. Старик надивиться не может:
— Вот так чудо! Ну и бабы!
— Это, — дескать, — батюшка, ничего! Что скажете, все сделаем.
Как выпустили с колен последнего-гуся, старика опять забота берет — где взять чехлы да наволоки. Бабушка недолго думала, после обеда отправилась в город и принесла оттуда подмышкой сверток печатного ситцу. Нашили чехлов. Перо с диких гусей мелкое — оно не дерет. Сделали шесть перин на две большие кровати. Гонза просит:
— Батюшка! Приведите в порядок те две кровати, что на чердаке валяются, поставим их!
Горошек взял горбыли, починил кровати. Золушка обтерла их, настелила горой под самый потолок. Старик рад — надоело и ему на жесткой лавке лежать.
Вечером им уж не терпится — каково будет на новых постелях спаться. Старик лег на одну, Гонза на другую, и Золушку к себе взял. Целовались до самого утра. Баловался он с ней, конечно, тут смеяться нечему — люди живые. Опьянел парень от счастья, Золушка стала для него еще краше. И она разгорелась, как огонь, ведь ни с кем еще не любилась.
В деревне староста тоже собрал богатый урожай и объявил, что будет праздновать славные дожинки.
Страница 5 из 6
