Ноги заскользили вниз по льду, когда Влад попытался взобраться в горку «в лоб». За спиной был забор с низкой квадратной дыркой у поверхности, состоящей из грязи, воды и оставшегося в низине снега. Перед лицом — крутой подъём, скользкий и даже опасный в более прохладное время…
Добавить в моё избранное
22 мин, 48 сек 11297
Сейчас же лишь первые два метра представляли собой каток, дальше ещё промёрзшая и твёрдая, но уже сухая земля обещала надёжную опору. Но — уцепиться не за что, деревья растут выше, забор идёт по самой низине. Влад быстрыми движениями, стараясь ставить ноги на вмёрзшие в лёд осколки гравия, забежал вверх и уцепился за чёрный ствол дерева. Левая ступня поехала, но он тут же переставил её на удачно подвернувшийся корень. Отлично, дальше проще. К путям под углом к склону шла тропинка, местами даже с подобием естественных ступенек. Стараясь ставить ноги более менее прямо, дабы не травмировать и так уже хлюпкие ботинки, он влез почти до самых рельс, но остановился, чтобы переждать поезд.
Состав осветил его, машинист дал предупредительный гудок, но Влад специально всей своей позой показал, что всё видит и идти дальше не собирается. Пропускает, не самоубийца же. Пути здесь проходили через узкий мост, где скрыться на обочине не получилось бы. Либо ждёшь, пока поезд пройдёт, либо бежишь вперёд по шпалам и скрываешься на откосе там. Был третий вариант — уйти с пути в область на путь в Москву или даже на рельсы другого направления, но так он предпочитал не рисковать — там тоже составы ходили, и не реже. Лучше постоять пару минут.
Влад расстегнул молнию флиса. Он шёл сюда быстро, боялся, что задержка вроде этой может стоить ему пропущенной электрички, а как следствие — лишнего часа ожидания. А что делать тут час? Можно и на работу вернуться даже, хотя смысла в этом немного.
Огонь прожектора скользнул дальше, перемещаясь на мост, забор и решётки на месте предыдущей дырки, столб, отвесные стены, подбирался к платформе вдалеке. Только сейчас Влад понял, что возможно машинист сигналил вовсе не ему — на той стороне по шпалам ковылял низенький человечек. Луч задел его и ушёл в сторону, в темноте Влад едва мог различить контуры тела — причудливого, как будто карликового или детского. Но дети и карлики на этой тропе? Чушь.
Влад не знал, что делать. Видно было совсем плохо, но насколько он мог судить, человечек даже не обернулся на звук поезда. Машинист тоже как назло перестал сигналить, свет прожектора незадачливого зайца тоже не смутил. Больше на путях никого видно не было — пассажиры, выходящие из метро предпочитали обходить турникеты через Москву-Товарную — более широким, открытым и «цивильным» маршрутом. С платформы этот участок виден не был — все те немногие, кто ждал сейчас прибытия электрички, стояли намного дальше, так как, по какому-то древнему, странному недоразумению, первая платформа была намного длиннее поезда, и на последних метрах тридцати её стоять смысла не было. В общем, Влад понимал, что кроме него и машиниста никто больше человечка не видит.
А вдруг и правда ребёнок? Мгновения пролетали вихрем, а он не знал, что делать. Слишком непонятная, неразборчивая фигура — по росту он бы вообще принял это за большую собаку, но двигался силуэт по-человечески. А вдруг плеер в ушах? Вдруг не замечает ни света, ни стука колёс? Но в таком случае, крик Влада он тем более не услышит. А бросаться самому под поезд ради этого миража? Ну уж нет.
Состав прогремел в полутора метрах от него и ушёл к станции, заслонив собой фигуру. До последнего момента Влад так и не заметил перемен в её движении — всё такое же ковыляние по шпалам как будто на больных, полусогнутых ножках. Теперь уже было поздно. Гудок молчал, колёса стучали у него перед носом, сверху освещали его жёлтые огни проносящихся мимо окон. Он по привычке всматривался в них, хотя в это время вагоны шли уже полупустыми даже на первом перегоне, а с такого угла было плохо видно, что внутри. Земля под его ногами дрожала, когда железные колёса старой зелёной «собаки», на которой может быть ещё отец ездил в Москву за колбасой, проносились мимо, заставляли рельсы под собой гулять вниз и вверх. Влад наклонился, поправил джинсы, стряхнул грязь сзади. Бессмысленное может быть действие в ночи на богом забытом клочке Москвы, но всё же. Не пропадать же этому дарованному, пролетающему мимо свету.
Медленно проплыл мимо последний вагон. Влад всегда хотел попробовать пробежаться и догнать его, уцепиться за поручень сзади и проехаться до платформы. Только ради того, чтобы не ковылять вот так как этот карлик (карлик?) по шпалам, а сойти на перрон как Джек Воробей! Но это казалось опасным — можно оступиться, догоняя, можно не удачно зацепиться, удариться, упасть… он не любил бессмысленный риск. Тише едешь — дальше будешь.
Поезд укатил, Влад продолжил движение сразу вслед за ним. Ещё не переставали вибрировать шпалы, как на них опускался ботинок путника. Он старался не наступать на гравий — от него портилась и пачкалась обувь, ногам было неудобно. Поэтому он делал мелкие-мелкие шажки, переступая с одной бетонной опоры на другую, а иногда, когда сбивался, делал широкий шаг, прежде чем войти вновь в прежний ритм. Со стороны наверное смешно смотрелось как он семенит по путям.
Семенит, но не ковыляет.
Состав осветил его, машинист дал предупредительный гудок, но Влад специально всей своей позой показал, что всё видит и идти дальше не собирается. Пропускает, не самоубийца же. Пути здесь проходили через узкий мост, где скрыться на обочине не получилось бы. Либо ждёшь, пока поезд пройдёт, либо бежишь вперёд по шпалам и скрываешься на откосе там. Был третий вариант — уйти с пути в область на путь в Москву или даже на рельсы другого направления, но так он предпочитал не рисковать — там тоже составы ходили, и не реже. Лучше постоять пару минут.
Влад расстегнул молнию флиса. Он шёл сюда быстро, боялся, что задержка вроде этой может стоить ему пропущенной электрички, а как следствие — лишнего часа ожидания. А что делать тут час? Можно и на работу вернуться даже, хотя смысла в этом немного.
Огонь прожектора скользнул дальше, перемещаясь на мост, забор и решётки на месте предыдущей дырки, столб, отвесные стены, подбирался к платформе вдалеке. Только сейчас Влад понял, что возможно машинист сигналил вовсе не ему — на той стороне по шпалам ковылял низенький человечек. Луч задел его и ушёл в сторону, в темноте Влад едва мог различить контуры тела — причудливого, как будто карликового или детского. Но дети и карлики на этой тропе? Чушь.
Влад не знал, что делать. Видно было совсем плохо, но насколько он мог судить, человечек даже не обернулся на звук поезда. Машинист тоже как назло перестал сигналить, свет прожектора незадачливого зайца тоже не смутил. Больше на путях никого видно не было — пассажиры, выходящие из метро предпочитали обходить турникеты через Москву-Товарную — более широким, открытым и «цивильным» маршрутом. С платформы этот участок виден не был — все те немногие, кто ждал сейчас прибытия электрички, стояли намного дальше, так как, по какому-то древнему, странному недоразумению, первая платформа была намного длиннее поезда, и на последних метрах тридцати её стоять смысла не было. В общем, Влад понимал, что кроме него и машиниста никто больше человечка не видит.
А вдруг и правда ребёнок? Мгновения пролетали вихрем, а он не знал, что делать. Слишком непонятная, неразборчивая фигура — по росту он бы вообще принял это за большую собаку, но двигался силуэт по-человечески. А вдруг плеер в ушах? Вдруг не замечает ни света, ни стука колёс? Но в таком случае, крик Влада он тем более не услышит. А бросаться самому под поезд ради этого миража? Ну уж нет.
Состав прогремел в полутора метрах от него и ушёл к станции, заслонив собой фигуру. До последнего момента Влад так и не заметил перемен в её движении — всё такое же ковыляние по шпалам как будто на больных, полусогнутых ножках. Теперь уже было поздно. Гудок молчал, колёса стучали у него перед носом, сверху освещали его жёлтые огни проносящихся мимо окон. Он по привычке всматривался в них, хотя в это время вагоны шли уже полупустыми даже на первом перегоне, а с такого угла было плохо видно, что внутри. Земля под его ногами дрожала, когда железные колёса старой зелёной «собаки», на которой может быть ещё отец ездил в Москву за колбасой, проносились мимо, заставляли рельсы под собой гулять вниз и вверх. Влад наклонился, поправил джинсы, стряхнул грязь сзади. Бессмысленное может быть действие в ночи на богом забытом клочке Москвы, но всё же. Не пропадать же этому дарованному, пролетающему мимо свету.
Медленно проплыл мимо последний вагон. Влад всегда хотел попробовать пробежаться и догнать его, уцепиться за поручень сзади и проехаться до платформы. Только ради того, чтобы не ковылять вот так как этот карлик (карлик?) по шпалам, а сойти на перрон как Джек Воробей! Но это казалось опасным — можно оступиться, догоняя, можно не удачно зацепиться, удариться, упасть… он не любил бессмысленный риск. Тише едешь — дальше будешь.
Поезд укатил, Влад продолжил движение сразу вслед за ним. Ещё не переставали вибрировать шпалы, как на них опускался ботинок путника. Он старался не наступать на гравий — от него портилась и пачкалась обувь, ногам было неудобно. Поэтому он делал мелкие-мелкие шажки, переступая с одной бетонной опоры на другую, а иногда, когда сбивался, делал широкий шаг, прежде чем войти вновь в прежний ритм. Со стороны наверное смешно смотрелось как он семенит по путям.
Семенит, но не ковыляет.
Страница 1 из 7
