Дискета, найденная на станции *, попала ко мне через собрата по перу Ялика Фурце, который в свою очередь выманил ее у своего приятеля и передал, сочтя нужным предупредить, что на моем месте не занимался бы столь тонкими материями и вообще держался подальше от всякого рода таинственностей. Дискета содержала ряд записей, писаных в дороге, которые я счел необходимым довести их до широкой публики. Право на это давали и последовавшие за этим события, случившиеся лично со мной…
Добавить в моё избранное
22 мин, 20 сек 10986
Файл «Путевые записки П. Красовски, исторического эксперта» «… Кто не был в Черновцах, не ходил по крутым, петляющим в разные стороны улочкам, не блуждал в круговом лабиринте центра, не отведывал гулких порций монастырской тишины в барочно выстроенных зданиях университета, — никогда не ощутит вкус средневековья. Черновцы — это восточный оплот готики, ее отчаянная попытка внедриться, наползти на Восток, последний гигантский выплеск морены отходящего в прошлое ледника рыцарского служения, память о так и не познанных высях.»
Садясь в поезд с конечным пунктом прибытия «Харьков», я все еще находился под впечатлением города и знакомства с профессором Гвытянским, одарившим меня целым рядом сведений. Мы обменялись адресами, он сунул мне в руки обещанную книгу о распространении тамплиеров в Украине, — с иллюстрациями, красиво исполненной обложкой и широкими, для пометок, полями, и поезд отчалил. Перед моими глазами все еще стояли забранные витражами коридоры, гулкие помещения, подвальный зал библиотечного хранилища, в котором, по утверждению Гвытянского, в 16-м веке пытали еретиков и ведьм.
Кроме меня, в вагоне находилось еще четверо (основная масса людей набивается после Львова, так что сей факт удивления не вызвал). Путь предстоял неблизкий, и чем-то скрасить его было нужно. Мое, крайнее, купе было самым большим, потому, загодя заручившись разрешением, его вскоре заняли мои соседи:
Отто Пфельц — немецкого происхождения упитанный господин в клетчатом костюме, обладатель аккуратной лысины, светлых бровей и розового, словно надутого лица, украшенного мясистым носом; по профессии — менеджер по продаже пива;
Берта Шауман — преподаватель истории; довольно миловидная барышня 27 лет, лицо которой портил чересчур острый нос;
Станислав Бойчик — бизнесмен с белозубой улыбкой, таившей в себе некоторую порцию яда; носитель безупречных костюмов, золотых запонок и муслиновых платков;
Христиан Дрок — тощий путешественник, обходивший, по его словам, полмира на деньги различных организаций, целью странствий были эксперименты по выживанию человека в экстремальных условиях.
Проводница — толстая дама неопределенного возраста — разнесла чай, и, по-дорожному перекусив, мы наскоро познакомились.
Между Бойчиком и Пфельцем сразу установилась деловая связь. Бойчик, торговавший всем, что плохо лежит, запал на пиво, и они договорились о налаживании по приезде более тесных контактов. Зато Дрок явно невзлюбил Бойчика, что не особенно и скрывал. Возможно, тому виной был полученный когда-то отказ на спонсирование очередного путешествия. Шауман, стесняясь своего носа, норовила уткнуть его то в книгу, то в расстеленную на столе карту. Бойчик сперва не обращал на нее внимания, затем, поняв, что в течение ближайших трех суток иное женское общество ему вряд ли светит, вздохнул и приступил к ритуальному ухаживанию.
— Вот тут интересный пункт, — начал он, просунув под локтями Берты палец к карте, — месяц назад мы с другом никак не могли из него выбраться. Вроде едем все время вперед, а часа через два обнаруживаем, что опять находимся в начале пути. Так до утра и петляли.
— Пьяные были? — поинтересовалась Берта.
— Я никогда и ни с кем не пью, — очень четко проговорил Бойчик, выпрямляясь на сиденье, — профессия обязывает.
— А у меня аналогичный случай в Курортном был, — вмешался путешественник.
— Побывал я как-то в Кара-Даге и прослышал об Ухе Земли — узкой и труднодоступной расщелине в горах, одной из самых глубоких в мире. Вышел спозаранку, чтоб до темноты успеть, поднялся на склон и вдруг, незнамо как, вновь в самом начале набережной оказываюсь. Потом мне этого часа и не хватило. Словно кто специально уводил.
— Еще бы, ведь, как утверждают сведущие люди, таинственные силы, управляющие нашей историей, обитают в подземных полостях, — решился вставить я.
С этой фразы все и началось. Всем не терпелось историю какую-нибудь вспомнить. Тогда, для порядка, Отто и предложил играть на спичку.
— Пускаем по кругу, — объяснил он, — и у кого погаснет — рассказывает.
С тем и начали. Только начинало сумерничать, за окном проносились смешанные леса в ярких осенних нарядах, иногда мелькал заброшенный станционный пост, малая речушка, шпиль далекой церквушки. Небо у края было налито оранжево-пурпурной краской, а вокруг и над лесом серело, набираясь густой фиолетовости.
Отто чиркнул спичкой и пустил ее в первый оборот. Стас — Берта — я — Христиан — Отто. Задуло ее на Христиане.
Покряхтев, тот сомкнул на груди руки, навалился на них, согнувшись почти пополам, и начал:
— Я расскажу, отчего путешествовать пошел. Жил я раньше в старом дворе в центре города Д. И была в детстве у нас игра в шпиона. Надо было прятаться, затем искать противников и зарытый ими клад. Территория игры была ограничена нашим двором и соседним. И стоял на задниках нашего двора старый, полуразвалившийся дом.
Садясь в поезд с конечным пунктом прибытия «Харьков», я все еще находился под впечатлением города и знакомства с профессором Гвытянским, одарившим меня целым рядом сведений. Мы обменялись адресами, он сунул мне в руки обещанную книгу о распространении тамплиеров в Украине, — с иллюстрациями, красиво исполненной обложкой и широкими, для пометок, полями, и поезд отчалил. Перед моими глазами все еще стояли забранные витражами коридоры, гулкие помещения, подвальный зал библиотечного хранилища, в котором, по утверждению Гвытянского, в 16-м веке пытали еретиков и ведьм.
Кроме меня, в вагоне находилось еще четверо (основная масса людей набивается после Львова, так что сей факт удивления не вызвал). Путь предстоял неблизкий, и чем-то скрасить его было нужно. Мое, крайнее, купе было самым большим, потому, загодя заручившись разрешением, его вскоре заняли мои соседи:
Отто Пфельц — немецкого происхождения упитанный господин в клетчатом костюме, обладатель аккуратной лысины, светлых бровей и розового, словно надутого лица, украшенного мясистым носом; по профессии — менеджер по продаже пива;
Берта Шауман — преподаватель истории; довольно миловидная барышня 27 лет, лицо которой портил чересчур острый нос;
Станислав Бойчик — бизнесмен с белозубой улыбкой, таившей в себе некоторую порцию яда; носитель безупречных костюмов, золотых запонок и муслиновых платков;
Христиан Дрок — тощий путешественник, обходивший, по его словам, полмира на деньги различных организаций, целью странствий были эксперименты по выживанию человека в экстремальных условиях.
Проводница — толстая дама неопределенного возраста — разнесла чай, и, по-дорожному перекусив, мы наскоро познакомились.
Между Бойчиком и Пфельцем сразу установилась деловая связь. Бойчик, торговавший всем, что плохо лежит, запал на пиво, и они договорились о налаживании по приезде более тесных контактов. Зато Дрок явно невзлюбил Бойчика, что не особенно и скрывал. Возможно, тому виной был полученный когда-то отказ на спонсирование очередного путешествия. Шауман, стесняясь своего носа, норовила уткнуть его то в книгу, то в расстеленную на столе карту. Бойчик сперва не обращал на нее внимания, затем, поняв, что в течение ближайших трех суток иное женское общество ему вряд ли светит, вздохнул и приступил к ритуальному ухаживанию.
— Вот тут интересный пункт, — начал он, просунув под локтями Берты палец к карте, — месяц назад мы с другом никак не могли из него выбраться. Вроде едем все время вперед, а часа через два обнаруживаем, что опять находимся в начале пути. Так до утра и петляли.
— Пьяные были? — поинтересовалась Берта.
— Я никогда и ни с кем не пью, — очень четко проговорил Бойчик, выпрямляясь на сиденье, — профессия обязывает.
— А у меня аналогичный случай в Курортном был, — вмешался путешественник.
— Побывал я как-то в Кара-Даге и прослышал об Ухе Земли — узкой и труднодоступной расщелине в горах, одной из самых глубоких в мире. Вышел спозаранку, чтоб до темноты успеть, поднялся на склон и вдруг, незнамо как, вновь в самом начале набережной оказываюсь. Потом мне этого часа и не хватило. Словно кто специально уводил.
— Еще бы, ведь, как утверждают сведущие люди, таинственные силы, управляющие нашей историей, обитают в подземных полостях, — решился вставить я.
С этой фразы все и началось. Всем не терпелось историю какую-нибудь вспомнить. Тогда, для порядка, Отто и предложил играть на спичку.
— Пускаем по кругу, — объяснил он, — и у кого погаснет — рассказывает.
С тем и начали. Только начинало сумерничать, за окном проносились смешанные леса в ярких осенних нарядах, иногда мелькал заброшенный станционный пост, малая речушка, шпиль далекой церквушки. Небо у края было налито оранжево-пурпурной краской, а вокруг и над лесом серело, набираясь густой фиолетовости.
Отто чиркнул спичкой и пустил ее в первый оборот. Стас — Берта — я — Христиан — Отто. Задуло ее на Христиане.
Покряхтев, тот сомкнул на груди руки, навалился на них, согнувшись почти пополам, и начал:
— Я расскажу, отчего путешествовать пошел. Жил я раньше в старом дворе в центре города Д. И была в детстве у нас игра в шпиона. Надо было прятаться, затем искать противников и зарытый ими клад. Территория игры была ограничена нашим двором и соседним. И стоял на задниках нашего двора старый, полуразвалившийся дом.
Страница 1 из 7
