Хронотоп

— Объяснение логичное, — кивнул Стас.

— Остается взломать купе проводницы и дожать бабу нашими методами.

— Это незаконно, — испуганно всплеснул сардельками рук Отто.

— Лучше уговорить ее добровольно выдать сообщника. Женщины — натуры слабые.

— Только не проводницы, — быстро добавил я.

— Хорошо, а другие версии? — напомнил Стас.

— Например, — я подумал, стоит ли упоминать об этом при Берте, но затем решился, — никому не пришло в голову, почему в вагоне оказались именно мы? — я обвел взглядом окружающих и продолжил.

— Каждый из нас, как выяснилось, имел в то или иное время контакты с некой силой, которой мы словно мечены. Зачем, для чего, не знаю. Именно по этому признаку нас и собрали вместе. Возможно, мы притронулись к чему-то запретному или же обладаем некими опасными свойствами?

— И что? Нас решили изолировать в преддверии какого-то события или…? — Стас нервно теребил манжет.

— А вот вы, сударь, еще ничего не рассказали, — напомнил ему Отто, но Стас отмахнулся.

— Или перебить? вы ведь этим хотели закончить, — договорил за него я.

— Что за чушь? — Берта встала и решительно двинулась к выходу.

— Только, пожалуйста, если заметите человека в длинном плаще, постарайтесь не вставать у него на дороге, — грубо пошутил Отто.

— Обыкновенный пассажир, — возразила Берта, выглядывая в коридор.

— Где? — мы со Стасом одновременно дернулись к двери, сшибаясь лбами и выталкивая Берту за порог, но в коридоре было уже пусто.

— Совсем одурели, — поднимаясь с пола и поправляя юбку, промямлила госпожа Шауман. Вручив нам сорванную с окна занавеску, она повернулась и медленно удалилась к себе.

Потирая лбы, мы зашли в купе.

— Надо извиниться, — через минуту решил Стас, поднимаясь.

— Чтобы не быть свиньями.

Когда он вышел, я не удержался от фразы:

— Буду удивлен, если Берта окажется у себя.

— То есть? — поднял голову Отто.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что, скорей всего, ее там не будет. Если следовать логике. Но сперва дождемся Бойчика. Может, все не так плохо, как кажется.

— Вы правы, — Стас стоял в дверях, слушая разговор, — ее действительно нет. Но в купе открыто окно, правда, совсем немного.

— Интересно получается, — Отто начал раздражаться, отчего цвет его кожи во всех местах принял неприлично красный цвет.

— Вначале вы невзлюбили Христиана — и он исчез, затем привязались к Берте, получили отказ — и вышвырнули ее в окно. Вы, видать, человек к таким вещам привычный.

— Ах ты, мясо пивное, вот доедем, я тебя на шампуре поджарю и угощу всех, — расстегнув ворот рубашки, Бойчик вытянул наружу медальон и сунул под нос Пфельцу.

— А вот это видел? Ты с кем связываться полез?

— Он только высказывает версию, — попытался я угомонить Стаса.

— Каждый имеет на нее право.

— Он — нет, — утвердил Бойчик и уронил тяжелый кулак на столик. От удара тот сложился, наши пожитки полетели на пол, а Стас, потеряв равновесие, упал головой в колени Пфельца. Тот брезгливо оттолкнул ее и сдвинул ноги.

Тогда Бойчик, развернувшись, нанес удар в розовую щеку Пфельца. Щека мягко самортизировала, рука Стаса отскочила, а сам Пфельц повалился на лежак.

— Господа, будемте благоразумны. Бойчику не было никакого смысла, даже если он и натаскан в такого рода делах, убирать ни Христиана, ни Берту. Согласимся с этим. К тому же, чем вы объясните изоляцию нашего вагона и отсутствие остановок? Вряд ли машинист успел войти в сговор с Бойчиком в момент посадки. Либо следует признать, что таков стиль поездок господина Станислава. Во избежание, так сказать, непредвиденных инцидентов. Но тогда зачем ему нужны мы?

— Для развлечения, — буркнул из положения лежа Пфельц, и это было разумно.

— Развлечение убийствами?

— Почему бы нет?

— Ну ты и мурло, — подал голос Бойчик, потирая руку.

— Господин Бойчик, признайтесь, пожалуйста, что все это не ваших рук дело, что ничего не подстроено, это очень важно, — попросил его я.

— А кем подстроено? Тобой, им? Признавайтесь, мудаки, — почти кричал Стас.

— Сперва нужно узнать, что делается в других вагонах. Есть ли они вообще? Что вообще за поезд? Нам нужна связь, — я почти отдавал указания, понимая всю их смехотворность.

— А вы что, не заметили?

— Представьте, нет. Я сразу вышел к своему вагону, мне было ни к чему считать остальные.

— Я тоже, — признался Отто, растирая левой сарделькой ушибленную щеку.

В этот момент мы услышали шум спускаемой через перегородку воды и разом смолкли.

— Она в туалете, — почти радостно воскликнул Пфельц и, не сговариваясь, мы устремились в тамбур.

Дверь сортира не была заперта.