… а ты видел раненого Т-28?! Он плакал лендлизовским маслом Пять тридцать утра. Долгота восточная, семь градусов выше нуля…
Добавить в моё избранное
21 мин, 26 сек 7215
Говно ударяет в зенит И вновь открывается взору - На лопасти полный черпак… Про юность, про давнюю пору, Курнув, вспоминает козак.
Велел пионЭрам рассесться И йуным задором горя Седые пригладил он пейсы О Подвигах тех говоря «Мы знали далекие страны В походах, а чаще в бою Прошли мы и тьму и туманы И было нам все похую Шли, говен поток рассекая В боев обжигающий пыл И землю от края до края Сражений тех свет озарил Остыли сгоревшие танки Козак ощущает приход Детишки косые как панки А он вновь косяк достает… Глядя в это высокое синее небо (тм), Крестьянин и впрямь вспомнил одно из таких занятий. Старый козак Дзиньштейн, в чОрной форменной ермолке, с лихо, по-буденновски закрученными на штыку пейсами, рассказывал о эпическом Сраче В Облацеях.»
Сошлись два Великих и Ужасных — не в первый, и не в последний раз. Небо трещало разрядами, из клубов дыма сыпаись асы и ассы, эскадры и авиаполки, слышались проклятия и стоны. Нечто ужасное творилось в атмосфЭре. С обеих сторон почти не осталось живых — но это не прервало боя. Дважды, а то и трижды сбитые летчики, на своих сожженных или разбившихся машинах, продолжали атаковать врага, пока, наконец, не находили свою смерть, приведя статистику в соответствие реальности. Постепенно битва стала угасать, и Глас Свыше пообещал выдать Единую Форму — и постепенно Шторм стих. И вновь над благословенной землей сией засияло Солнце. Дальше старик, привалившись спиной к своему бронешалашу, говорят — точной копией того, что в Разливе (а злые языки говорят — в Разливе как раз копия… ), вздремнул, храпя и попердывая с полминуты, а дальше уже погнал какую-то пургу о смысле жизни, и молодой Крестьянин переключился на созерцание бюстов одноклассниц… Эх, славное же было времечко! Ни тебе ядерных бомбежек, ни налетов отравленных цепеллинов, ни ночных рейдов за капустой… Уютные бараки пионерлагеря, украшенные еще к майским праздникам серпантином колючая проволока ограды и пулеметные вышки, всегда молодцеватый и подтянутый комендант Абрам Израилевич Шниперсон и добрейшие медсестрички-практикантки Клара и Роза с погонялами «Девушка хоть куда» и«Триста Тридцать»… Из сладких воспоминаний юности Крестьянина выдернул скрытный рев колоколов громкого боя. Подхватив свой ручной противотанковый миномет 22го калибра, Крестьянин одним прыжком достиг верхнего люка и секунду спустя уже услышал сочное чмоканье замка массивной бронекрышки люка. Он припал к резиновому наглазнику панорамы, стараясь совместить светящиеся тритиевые марки дальномера на силуэте цели.
Цель достигла точки Пэ. Настало время атаковать Полный вперед! Шашки наголо! Эскадрон, к бою! — взревел Крестьянин, и выкрутил сектор газа. Послушный двигатель взревел клапанами, легко вытолкнув аппарат в стратосферу. Сверху отлично было видно цель — то, что они приняли было за отряд йадовитых багги, оказалось скопищем алюминиевых танков.
«Так… двуслойная катанная каленая броня из алюминия… слои по 80 и 150 миллиметров… между ними слой Дэ-Зэ… сверху еще слой… КАЗ и решетки… Гаубица 305 миллиметров в башне и еще по мелочи, три ТэЗэЭмки и пять цистерн к каждому… Ну, это как раз нам достанется, в чулан поставим» — рассуждал Крестьянин, пробегая вдоль ряда торпед, устанавливая ключом взрыватели«на картечь». Этого они естественно не ожидают. А пока будут очухиваться — подходи вплотную и вперед! Они ловко стреляют из своих гаубиц на 20 метров, но совсем в упор не умеют.
Вытащив из-за комода с книгами опитический прицел, Крестьянин с ухмылкой качнул его в руке. Обмотанная изолентой ручка плотно легла в ладонь. А сам корпус, покрытый вмятинами и царапинами со свистом рассек воздух. «Ну, гады, держитесь!» — Нюрка! Ставь фазированные решетки! Чтоб в эфир ничего не просочилось, помельче ставь. Только ултракороткие пусть проходят, они маловредные. И сама под сюды к пулемету. Ленту ему закольцуй, чтоб не кончалась, спуск включи и пошли наверх, за цветметом. Болгарку возьми и рюкзак.
… Дело спорилось. Люминиевые танки были бессильны против варварской тактики — бронеблиндаж подкрадывался вплотную, всплывал рядом — а они ничего не могли сделать, так как по проекту средств ПЛО были лишены. Абордажная партия вспрыгивала на жертву, и бронеблиндаж вновь проваливался в пучину.
Нюрка ловко орудовала газорезкой, отмахивая куски люмения, и пряча их в рюкзак, пока Крестьянин дубасил оптическим прицелом по башне, вызывая детонацию ДэЗэ и приступ головной боли экипажа. Могучая десятидюймовая гаубица была бессильна — если бы противник находился на дальности хотя бы десяти метров… Они, конечно, пробовали выталкивать снаряд из ствола рукой, чтобы он падал на броню, и там взрывался — но не получилось.
— Руки коротки! — весело взизгнула Нюрка — Все, этот готов, тут больше не взять!
— Следующий! — командовал Крестьянин, и они перепрыгивали на соседний танк. Вскоре рюкзаки потяжелели, и они решили, что хватит на сегодня. Устало закурив, присели на корме крайнего в ряду танка, и достали термос.
Велел пионЭрам рассесться И йуным задором горя Седые пригладил он пейсы О Подвигах тех говоря «Мы знали далекие страны В походах, а чаще в бою Прошли мы и тьму и туманы И было нам все похую Шли, говен поток рассекая В боев обжигающий пыл И землю от края до края Сражений тех свет озарил Остыли сгоревшие танки Козак ощущает приход Детишки косые как панки А он вновь косяк достает… Глядя в это высокое синее небо (тм), Крестьянин и впрямь вспомнил одно из таких занятий. Старый козак Дзиньштейн, в чОрной форменной ермолке, с лихо, по-буденновски закрученными на штыку пейсами, рассказывал о эпическом Сраче В Облацеях.»
Сошлись два Великих и Ужасных — не в первый, и не в последний раз. Небо трещало разрядами, из клубов дыма сыпаись асы и ассы, эскадры и авиаполки, слышались проклятия и стоны. Нечто ужасное творилось в атмосфЭре. С обеих сторон почти не осталось живых — но это не прервало боя. Дважды, а то и трижды сбитые летчики, на своих сожженных или разбившихся машинах, продолжали атаковать врага, пока, наконец, не находили свою смерть, приведя статистику в соответствие реальности. Постепенно битва стала угасать, и Глас Свыше пообещал выдать Единую Форму — и постепенно Шторм стих. И вновь над благословенной землей сией засияло Солнце. Дальше старик, привалившись спиной к своему бронешалашу, говорят — точной копией того, что в Разливе (а злые языки говорят — в Разливе как раз копия… ), вздремнул, храпя и попердывая с полминуты, а дальше уже погнал какую-то пургу о смысле жизни, и молодой Крестьянин переключился на созерцание бюстов одноклассниц… Эх, славное же было времечко! Ни тебе ядерных бомбежек, ни налетов отравленных цепеллинов, ни ночных рейдов за капустой… Уютные бараки пионерлагеря, украшенные еще к майским праздникам серпантином колючая проволока ограды и пулеметные вышки, всегда молодцеватый и подтянутый комендант Абрам Израилевич Шниперсон и добрейшие медсестрички-практикантки Клара и Роза с погонялами «Девушка хоть куда» и«Триста Тридцать»… Из сладких воспоминаний юности Крестьянина выдернул скрытный рев колоколов громкого боя. Подхватив свой ручной противотанковый миномет 22го калибра, Крестьянин одним прыжком достиг верхнего люка и секунду спустя уже услышал сочное чмоканье замка массивной бронекрышки люка. Он припал к резиновому наглазнику панорамы, стараясь совместить светящиеся тритиевые марки дальномера на силуэте цели.
Цель достигла точки Пэ. Настало время атаковать Полный вперед! Шашки наголо! Эскадрон, к бою! — взревел Крестьянин, и выкрутил сектор газа. Послушный двигатель взревел клапанами, легко вытолкнув аппарат в стратосферу. Сверху отлично было видно цель — то, что они приняли было за отряд йадовитых багги, оказалось скопищем алюминиевых танков.
«Так… двуслойная катанная каленая броня из алюминия… слои по 80 и 150 миллиметров… между ними слой Дэ-Зэ… сверху еще слой… КАЗ и решетки… Гаубица 305 миллиметров в башне и еще по мелочи, три ТэЗэЭмки и пять цистерн к каждому… Ну, это как раз нам достанется, в чулан поставим» — рассуждал Крестьянин, пробегая вдоль ряда торпед, устанавливая ключом взрыватели«на картечь». Этого они естественно не ожидают. А пока будут очухиваться — подходи вплотную и вперед! Они ловко стреляют из своих гаубиц на 20 метров, но совсем в упор не умеют.
Вытащив из-за комода с книгами опитический прицел, Крестьянин с ухмылкой качнул его в руке. Обмотанная изолентой ручка плотно легла в ладонь. А сам корпус, покрытый вмятинами и царапинами со свистом рассек воздух. «Ну, гады, держитесь!» — Нюрка! Ставь фазированные решетки! Чтоб в эфир ничего не просочилось, помельче ставь. Только ултракороткие пусть проходят, они маловредные. И сама под сюды к пулемету. Ленту ему закольцуй, чтоб не кончалась, спуск включи и пошли наверх, за цветметом. Болгарку возьми и рюкзак.
… Дело спорилось. Люминиевые танки были бессильны против варварской тактики — бронеблиндаж подкрадывался вплотную, всплывал рядом — а они ничего не могли сделать, так как по проекту средств ПЛО были лишены. Абордажная партия вспрыгивала на жертву, и бронеблиндаж вновь проваливался в пучину.
Нюрка ловко орудовала газорезкой, отмахивая куски люмения, и пряча их в рюкзак, пока Крестьянин дубасил оптическим прицелом по башне, вызывая детонацию ДэЗэ и приступ головной боли экипажа. Могучая десятидюймовая гаубица была бессильна — если бы противник находился на дальности хотя бы десяти метров… Они, конечно, пробовали выталкивать снаряд из ствола рукой, чтобы он падал на броню, и там взрывался — но не получилось.
— Руки коротки! — весело взизгнула Нюрка — Все, этот готов, тут больше не взять!
— Следующий! — командовал Крестьянин, и они перепрыгивали на соседний танк. Вскоре рюкзаки потяжелели, и они решили, что хватит на сегодня. Устало закурив, присели на корме крайнего в ряду танка, и достали термос.
Страница 5 из 7
