— Получай тварь! Девять хвостов кожаной плетки со свистом рассекли воздух, проложив новые красные полосы на нежной коже. Раздался жалобный стон и растрепанная голова бессильно упала на превращенную в кровавое месиво грудь…
Добавить в моё избранное
21 мин, 32 сек 18497
Все в этом зале, казалось, было пропитано страданием, болью и извращенной похотью. Мерцающее пламя свечей выхватывало на стенах картины и фрески, с необычайной точностью передающие мельчайшие подробности самых отвратительных пыток и наказаний, нередко — с сексуальным оттенком. Пол был залит кровью, удушливый смрадный запах давил отовсюду.
В центре этой юдоли боли и крови находилась подвешенная к потолку юная девушка. Тонкие запястья сковывала длинная цепь, уходившая под потолок, вытянутые ступни едва касались каменных плит. На полу на равном расстоянии друг от друга возвышались массивные треноги, увенчанные замысловатыми подсвечниками. Некоторые из свечей располагались так близко к девушке, что обжигали ей кожу, но жертва была настолько измучена, что даже не пыталась отодвинуться. Белую кожу покрывали бесчисленные рубцы, порезы и ожоги, кровь алыми ручейками стекала по животу и бедрам несчастной. Некогда роскошные русые волосы слиплись от крови, голубые глаза смотрели тупо и бессмысленно, словно у ведомой на бойню скотины.
Напротив истязаемой стояло массивное кресло, в котором восседала высокая женщина, вертящая в руках плеть. Она была немолода, но все еще красива — стройная, но с соблазнительными округлыми формами, угадывающимися под ночной рубашкой из черного шелка. Роскошные волосы отливали бледным золотом, но проглядывавшие то тут, то там предательские черные пряди выдавали знакомство женщины с итальянской модой на мытье головы в смеси пепла и отвара из фенхеля и ромашки. Черты лица женщины были прелестны — нежная, чуть смугловатая кожа, умащиваемая настоями из трав, разглаживающими морщины; изящный с небольшой горбинкой нос и большие черные глаза. Однако все портило выражение этих глаз — жестокое, хищное, как у рыси или волчицы. Алые губы кривились в недовольной гримасе — жестокой мучительнице явно не нравилось, что ее жертва уже не кричит, а издает лишь жалобные стоны.
Женщина раздраженно швырнула плетку на высокий стол из черного дерева, где лежали щипцы, клещи, тонкие длинные спицы, кнуты, длинные ножи и стилеты. Рядом стояла небольшая жаровня с раскаленными углями, на которых наливались алым несколько железных прутьев. Небрежным движением женщина подняла со стола кнут — длинный, черный, с острыми шипами загнутыми, словно рыболовные крючки. С неженской силой она раскрутила кнут и вновь хлестнула измученное тело, метясь так, чтобы задеть одновременно груди и чресла жертвы.
Острые крючья глубоко вонзились в нежную плоть, и истязательница рванула кнут на себя, вырывая куски мяса из изувеченного тела. Тело девушки выгнулось дугой, с уст несчастной сорвался истошный крик. Потоки крови вновь потекли по ногам и животу, роняя на пол крупные капли. Глаза женщины в кресле полыхнули огнем безумия, язык похотливо облизнул губы. Вновь хлестнул ужасный кнут, увеча беззащитную девушку, вновь и вновь жалобные крики срывались с ее губ, еще больше распаляя жестокую мучительницу. Ее свободная рука устремилась вниз, задирая подол рубахи и проникая меж бедер. Сладострастные стоны срывались с губ безжалостной садистки, распаленной видом истерзанного девичьего тела.
Скрипнула дверь и в комнату вошла высокая женщина лет пятидесяти, в простой крестьянской одежде и надвинутом на глаза шерстяном колпаке. В руках она держала большое ведро, которое она поставила рядом с девушкой. Сняв с жаровни раскаленный прут прислужница с зловещей улыбкой подошла к истязаемой. Сидевшая в кресле женщина даже не посмотрела в сторону вошедшей, исступленно лаская себя. Подойдя ближе, служанка прижала раскаленный прут к промежности несчастной жертвы. Истошный крик разорвал воздух, в воздухе разлился запах паленого мяса. Сидевшая в кресле женщина издала протяжный стон и обмякла.
— Эта тварь жива, Илона? — томно спросила светловолосая красавица, облизывая липкие пальцы. Могучая женщина склонилась в подобострастном поклоне:
— Да, госпожа Батори.
— Отлично — лицо изуверки озарилось улыбкой — а моя купальня?
— Почти готова, графиня, — вновь кивнула Йо Илона, одна из самых верных наперсниц графини Эржебет, — осталась совсем малость.
Она вопросительно посмотрела на аристократку и та снисходительно кивнула. Служанка подошла к жертве и начала отцеплять ее от пут. Когда славянка рухнула на пол, Илона ухватила со стола большой нож и, задрав за волосы девушку, полоснула ее по горлу. Кровь хлынула в ведро, которое Илона проворно подставила под струю. Когда поток алой влаги иссяк, Илона взяла ведро и двинулась к двери. Графиня тем временем лениво развалилась на кресле, рассеяно лаская себя.
— Скажи Дорко, — лениво произнесла она в спину служанке, — чтобы начала подбирать новых тварей. И позови Фицко-пусть уберет эту падаль.
— Как скажите, госпожа — почтительно сказала Илона, уже выходя за дверь. Из соседней комнаты послышался плеск выливаемой жидкости. Графиня какое-то время расслаблено полулежала в кресле, потом, вздохнув, встала, выходя вслед за Илоной.
В центре этой юдоли боли и крови находилась подвешенная к потолку юная девушка. Тонкие запястья сковывала длинная цепь, уходившая под потолок, вытянутые ступни едва касались каменных плит. На полу на равном расстоянии друг от друга возвышались массивные треноги, увенчанные замысловатыми подсвечниками. Некоторые из свечей располагались так близко к девушке, что обжигали ей кожу, но жертва была настолько измучена, что даже не пыталась отодвинуться. Белую кожу покрывали бесчисленные рубцы, порезы и ожоги, кровь алыми ручейками стекала по животу и бедрам несчастной. Некогда роскошные русые волосы слиплись от крови, голубые глаза смотрели тупо и бессмысленно, словно у ведомой на бойню скотины.
Напротив истязаемой стояло массивное кресло, в котором восседала высокая женщина, вертящая в руках плеть. Она была немолода, но все еще красива — стройная, но с соблазнительными округлыми формами, угадывающимися под ночной рубашкой из черного шелка. Роскошные волосы отливали бледным золотом, но проглядывавшие то тут, то там предательские черные пряди выдавали знакомство женщины с итальянской модой на мытье головы в смеси пепла и отвара из фенхеля и ромашки. Черты лица женщины были прелестны — нежная, чуть смугловатая кожа, умащиваемая настоями из трав, разглаживающими морщины; изящный с небольшой горбинкой нос и большие черные глаза. Однако все портило выражение этих глаз — жестокое, хищное, как у рыси или волчицы. Алые губы кривились в недовольной гримасе — жестокой мучительнице явно не нравилось, что ее жертва уже не кричит, а издает лишь жалобные стоны.
Женщина раздраженно швырнула плетку на высокий стол из черного дерева, где лежали щипцы, клещи, тонкие длинные спицы, кнуты, длинные ножи и стилеты. Рядом стояла небольшая жаровня с раскаленными углями, на которых наливались алым несколько железных прутьев. Небрежным движением женщина подняла со стола кнут — длинный, черный, с острыми шипами загнутыми, словно рыболовные крючки. С неженской силой она раскрутила кнут и вновь хлестнула измученное тело, метясь так, чтобы задеть одновременно груди и чресла жертвы.
Острые крючья глубоко вонзились в нежную плоть, и истязательница рванула кнут на себя, вырывая куски мяса из изувеченного тела. Тело девушки выгнулось дугой, с уст несчастной сорвался истошный крик. Потоки крови вновь потекли по ногам и животу, роняя на пол крупные капли. Глаза женщины в кресле полыхнули огнем безумия, язык похотливо облизнул губы. Вновь хлестнул ужасный кнут, увеча беззащитную девушку, вновь и вновь жалобные крики срывались с ее губ, еще больше распаляя жестокую мучительницу. Ее свободная рука устремилась вниз, задирая подол рубахи и проникая меж бедер. Сладострастные стоны срывались с губ безжалостной садистки, распаленной видом истерзанного девичьего тела.
Скрипнула дверь и в комнату вошла высокая женщина лет пятидесяти, в простой крестьянской одежде и надвинутом на глаза шерстяном колпаке. В руках она держала большое ведро, которое она поставила рядом с девушкой. Сняв с жаровни раскаленный прут прислужница с зловещей улыбкой подошла к истязаемой. Сидевшая в кресле женщина даже не посмотрела в сторону вошедшей, исступленно лаская себя. Подойдя ближе, служанка прижала раскаленный прут к промежности несчастной жертвы. Истошный крик разорвал воздух, в воздухе разлился запах паленого мяса. Сидевшая в кресле женщина издала протяжный стон и обмякла.
— Эта тварь жива, Илона? — томно спросила светловолосая красавица, облизывая липкие пальцы. Могучая женщина склонилась в подобострастном поклоне:
— Да, госпожа Батори.
— Отлично — лицо изуверки озарилось улыбкой — а моя купальня?
— Почти готова, графиня, — вновь кивнула Йо Илона, одна из самых верных наперсниц графини Эржебет, — осталась совсем малость.
Она вопросительно посмотрела на аристократку и та снисходительно кивнула. Служанка подошла к жертве и начала отцеплять ее от пут. Когда славянка рухнула на пол, Илона ухватила со стола большой нож и, задрав за волосы девушку, полоснула ее по горлу. Кровь хлынула в ведро, которое Илона проворно подставила под струю. Когда поток алой влаги иссяк, Илона взяла ведро и двинулась к двери. Графиня тем временем лениво развалилась на кресле, рассеяно лаская себя.
— Скажи Дорко, — лениво произнесла она в спину служанке, — чтобы начала подбирать новых тварей. И позови Фицко-пусть уберет эту падаль.
— Как скажите, госпожа — почтительно сказала Илона, уже выходя за дверь. Из соседней комнаты послышался плеск выливаемой жидкости. Графиня какое-то время расслаблено полулежала в кресле, потом, вздохнув, встала, выходя вслед за Илоной.
Страница 1 из 7
