Ну что может быть лучше путешествия по тихой лесной речке? Я стоял на носу катера, и созерцал, как розовые облака отражаются в колышущейся глади, как стройные ивы клонятся к воде, как выглядывают белоснежные лилии из зелени у самого берега, — и вновь, словно мантру, повторял этот вопрос. Влажный воздух, трели цикад из прибрежных зарослей, монотонный шум мотора, тёплые поручни под ладонями: нет, лучше этой экспедиции у меня давно уже ничего не было…
Добавить в моё избранное
22 мин, 0 сек 3825
Голова уже начала гудеть от напряжения.
На мгновенье мелькнула дикая догадка, что всё как раз наоборот: это моё воспалённое сознание создаёт «дополнительных» участников.
Вспомнился вдруг серый коридор, пыльное окно с видом на гудящий проспект, и бородатый Серёга из «картографии». Перекур. Разговор зашёл о мантрах, и тут Серёгу словно переклинило. Начал мне вкручивать, будто за этими именами индийских богов стоят демоны. Я ему втолковываю, что мантра — лишь способ очищения ума. Мантрой могут быть имена и древнеегипетских богов, да и вообще любые слова или фразы, слоги, и просто звуки — вся фишка в том, чтобы через их повторение вытеснить лишние мысли из головы. А он мне в ответ: мол, просто слогов или звуков не бывает. Всякий звук или слово при повторении в бессознательную пустоту может оказаться призывом. И неизвестно ещё, кто отзовётся из пустоты и какое чудовище может пробудить этот зов.
Забавный Серёга. Я ведь и сам когда-то был таким… Потом уже как-то всё устоялось. Помню, смешными казались эти речи в прокуренном коридоре. А теперь вот что-то серьёзное шевельнулось внутри. После всего, что я пережил сегодня, мне уже ничего не кажется невероятным.
Если я проверял другое, почему бы не проверить и это?
Я ещё раз внимательно огляделся — никого. Тихо.
Крадучись пересёк поляну. С каждым шагом сердце всё больше распаляется тревогой. Замер перед кустами. Закусил губу. Снова глянул по сторонам. Никого. Узкие листья передо мной неподвижны, как и синие шарики на тонких стебельках: А дальше — тень, темнота. Набираю в грудь побольше воздуха:
— Эй! Кто там?!
Тишина. Только комары вокруг гудят, да листва шелестит вверху. Во рту пересохло. Вдох-выдох. Ещё раз, в тень, громче:
— Выходи давай! Живо!
Опять тишина.
И тут в тени что-то зашевелилось. Послышался звук застёгиваемой молнии, недовольное кряхтение, и кусты стали раздвигаться. Я в ужасе отпрянул. Дыхание перехватило. Руки упали и безвольно повисли как плётки.
Из листвы вылезла голова седого, гладко стриженого старика в старомодных очках, а секундой позже на поляну вышел он весь, в ярко-синей куртке и потёртых брюках.
— У Вас своеобразное чувство юмора, Виктор, если Вы находите это забавным.
— сухо обронил он, — неужто Вам целого леса мало?
Вздёрнув подбородок, он повернулся и заковылял в другую сторону.
— Кто Вы? — невольно вырвалось из меня.
Звук моего дрожащего голоса был столь слаб, что я и сам едва уловил его, но старик расслышал. Остановился. Обернулся, и снисходительно скривил губы:
— Мы все — лишь символы того, что есть на самом деле.
— Что?
— Я — гидрогеолог этой экспедиции, Виктор. Доктор С. Т. Гор. Мы знакомились ещё в Городе две недели назад. Уж меня-то Вы могли бы запомнить.
Повисла пауза. Старик упёрся в меня пристальным взглядом:
— У Вас ведь амнезия, не так ли?
Словно ледяные пальцы сдавили мне сердце. Не отводя взгляда, я заставил онемевшие губы выговорить:
— С чего Вы взяли?
— Вы спрашивали с утра, что здесь делает Шу. В полдень на вернувшегося к костру Тоэриса посмотрели как на призрак из преисподней. Теперь вот не узнали мою скромную персону… — старик надменно поджал губы, продолжая холодно разглядывать меня словно насекомое через микроскоп, — Что Вы помните, Виктор? Когда это случилось?
Злость закипела во мне. Но я сдержался. Не покраснел, не побледнел:
— Я тронут Вашим беспокойством, но оно не по адресу. Я в полном порядке.
— Правда? А не подскажете тогда, о чём я Вам говорил в первый вечер на катере?
Та-ак, следить за лицом! Приподнять левую бровь, губы вытянуть в улыбке:
— Это допрос?
— Конечно, нет.
— доктор сухо усмехнулся, — Прошу прощения за бестактность. С Вашего разрешения, вернусь к коллегам.
— Пожалуйста.
Я отвернулся и посмотрел на кусты, из которых только что вылез очередной член моей экспедиции. Шаги старика стихли в том направлении, откуда доносился приглушённый хохот Птахина. Ужас и злоба одновременно терзали меня. Теперь я завишу от того, решит ли эта высокомерная развалина разболтать остальным, или нет. Откуда же он взялся? Почему именно здесь? Говорит так, словно я их позабыл, а на самом деле они все тут с самого начала. Но уж слишком невероятно совпадение:
А что, если Серёга прав? Сумасбродно, но… Будь что будет, лишь бы разобраться. Лишь бы знать наверняка!
Я снова склонился, едва не касаясь листьев щекою, и негромко, но чётко позвал:
— Эй, там! Выходи!
— Может, хватит на сегодня призывов в пустоту? — спросил кто-то сзади.
Я дёрнулся. На другом краю поляны стоял доктор Гор и внимательно смотрел на меня.
— Не бойтесь, я никому не скажу.
— не дожидаясь ответа, он шагнул в заросли…
На мгновенье мелькнула дикая догадка, что всё как раз наоборот: это моё воспалённое сознание создаёт «дополнительных» участников.
Вспомнился вдруг серый коридор, пыльное окно с видом на гудящий проспект, и бородатый Серёга из «картографии». Перекур. Разговор зашёл о мантрах, и тут Серёгу словно переклинило. Начал мне вкручивать, будто за этими именами индийских богов стоят демоны. Я ему втолковываю, что мантра — лишь способ очищения ума. Мантрой могут быть имена и древнеегипетских богов, да и вообще любые слова или фразы, слоги, и просто звуки — вся фишка в том, чтобы через их повторение вытеснить лишние мысли из головы. А он мне в ответ: мол, просто слогов или звуков не бывает. Всякий звук или слово при повторении в бессознательную пустоту может оказаться призывом. И неизвестно ещё, кто отзовётся из пустоты и какое чудовище может пробудить этот зов.
Забавный Серёга. Я ведь и сам когда-то был таким… Потом уже как-то всё устоялось. Помню, смешными казались эти речи в прокуренном коридоре. А теперь вот что-то серьёзное шевельнулось внутри. После всего, что я пережил сегодня, мне уже ничего не кажется невероятным.
Если я проверял другое, почему бы не проверить и это?
Я ещё раз внимательно огляделся — никого. Тихо.
Крадучись пересёк поляну. С каждым шагом сердце всё больше распаляется тревогой. Замер перед кустами. Закусил губу. Снова глянул по сторонам. Никого. Узкие листья передо мной неподвижны, как и синие шарики на тонких стебельках: А дальше — тень, темнота. Набираю в грудь побольше воздуха:
— Эй! Кто там?!
Тишина. Только комары вокруг гудят, да листва шелестит вверху. Во рту пересохло. Вдох-выдох. Ещё раз, в тень, громче:
— Выходи давай! Живо!
Опять тишина.
И тут в тени что-то зашевелилось. Послышался звук застёгиваемой молнии, недовольное кряхтение, и кусты стали раздвигаться. Я в ужасе отпрянул. Дыхание перехватило. Руки упали и безвольно повисли как плётки.
Из листвы вылезла голова седого, гладко стриженого старика в старомодных очках, а секундой позже на поляну вышел он весь, в ярко-синей куртке и потёртых брюках.
— У Вас своеобразное чувство юмора, Виктор, если Вы находите это забавным.
— сухо обронил он, — неужто Вам целого леса мало?
Вздёрнув подбородок, он повернулся и заковылял в другую сторону.
— Кто Вы? — невольно вырвалось из меня.
Звук моего дрожащего голоса был столь слаб, что я и сам едва уловил его, но старик расслышал. Остановился. Обернулся, и снисходительно скривил губы:
— Мы все — лишь символы того, что есть на самом деле.
— Что?
— Я — гидрогеолог этой экспедиции, Виктор. Доктор С. Т. Гор. Мы знакомились ещё в Городе две недели назад. Уж меня-то Вы могли бы запомнить.
Повисла пауза. Старик упёрся в меня пристальным взглядом:
— У Вас ведь амнезия, не так ли?
Словно ледяные пальцы сдавили мне сердце. Не отводя взгляда, я заставил онемевшие губы выговорить:
— С чего Вы взяли?
— Вы спрашивали с утра, что здесь делает Шу. В полдень на вернувшегося к костру Тоэриса посмотрели как на призрак из преисподней. Теперь вот не узнали мою скромную персону… — старик надменно поджал губы, продолжая холодно разглядывать меня словно насекомое через микроскоп, — Что Вы помните, Виктор? Когда это случилось?
Злость закипела во мне. Но я сдержался. Не покраснел, не побледнел:
— Я тронут Вашим беспокойством, но оно не по адресу. Я в полном порядке.
— Правда? А не подскажете тогда, о чём я Вам говорил в первый вечер на катере?
Та-ак, следить за лицом! Приподнять левую бровь, губы вытянуть в улыбке:
— Это допрос?
— Конечно, нет.
— доктор сухо усмехнулся, — Прошу прощения за бестактность. С Вашего разрешения, вернусь к коллегам.
— Пожалуйста.
Я отвернулся и посмотрел на кусты, из которых только что вылез очередной член моей экспедиции. Шаги старика стихли в том направлении, откуда доносился приглушённый хохот Птахина. Ужас и злоба одновременно терзали меня. Теперь я завишу от того, решит ли эта высокомерная развалина разболтать остальным, или нет. Откуда же он взялся? Почему именно здесь? Говорит так, словно я их позабыл, а на самом деле они все тут с самого начала. Но уж слишком невероятно совпадение:
А что, если Серёга прав? Сумасбродно, но… Будь что будет, лишь бы разобраться. Лишь бы знать наверняка!
Я снова склонился, едва не касаясь листьев щекою, и негромко, но чётко позвал:
— Эй, там! Выходи!
— Может, хватит на сегодня призывов в пустоту? — спросил кто-то сзади.
Я дёрнулся. На другом краю поляны стоял доктор Гор и внимательно смотрел на меня.
— Не бойтесь, я никому не скажу.
— не дожидаясь ответа, он шагнул в заросли…
Страница 4 из 7
