Таксист

Помимо приступов, изнуряла бессонница, с которой он справлялся при помощи сомнительного снотворного. Сон приходил, но неприятные побочные эффекты, такие как зуд в теле, понос и туман в голове, порождающий заторможенность, порядком его раздражали.

Жаль, что с потерей рецепта, исчезла возможность достать нужное лекарство. Вместо него впаривали бесполезный галоперидол, под действием которого вождение становилось невозможным. А вождение приносило хлеб и позволяло не отказывать себе в маленьких удовольствиях.

Будь у него лекарство, то не было бы и проблем с бессонницей. Вернее, он бы её просто не замечал, работая ночью, как он и привык.

Нужно было валить из этого города и искать счастья в другом. Может, там найдутся легкомысленная врачиха или наивный врач-салага, у которых можно будет получить лекарство или рецепт без лишних заморочек.

Ему осточертела грязная халупа, в которой приходилось обитать. Хотя, у неё тоже имелись свои достоинства. Например, крошечная плата. Древняя старуха-хозяйка даже за этими грошами не шла к нему уже второй месяц. Померла, наверное. Такой расклад его бы устроил. Ещё здесь не было соседей. Опустившиеся до облика животных алкаши за стенкой в расчёт не шли. Приятно радовал и вид из окна на парк. Особенно в хорошую погоду. Приближалась осень и радоваться скоро станет нечему. Не этим же обшарпанным стенам, облезлому дивану и рыжим тараканам, облюбовавшим кухню? Или ржавой ванне, или тусклым лампочкам, или вечному запаху чего-то тошнотворного, который никак не выветривался.

Он ставил чайник на плиту, когда случился очередной приступ.

Так, ерунда. Вот вроде он чиркал спичкой о коробок, а в следующей момент обнаружил себя сидящим на табуретке у покосившегося стола. Каждый приступ непременно сопровождался учащённым сердцебиением, головокружением и сильной волной страха. С последним он уже свыкся и даже более-менее научился не обращать на этот эффект внимание. Но навязчивое чувство, что за его спиной кто-то стоял и наблюдал за ним, не так-то просто было побороть. Порой казалось, что взгляд невидимого наблюдателя ему знаком.

Уже третий приступ за вечер. Слишком много.

Чай отменяется. Теперь в планах закинуть пару таблеток снотворного и уйти в беспамятство, которое с натяжкой можно было назвать сном. Скорее оно напоминало бесконечное падение в чёрную пропасть.

Он прошёл в ванную, умылся. Желтоватая вода из-под крана наполняла стакан. Старуха-хозяйка божилась, что эта вода вполне пригодна для питья, просто в ней избыток железа. Когда он открывал пузырёк с таблетками, руки заметно потрясывались. Это что-то новенькое.

Приступ.

Крик досады и крепкое ругательство разнеслось по жилищу. Таблетки снотворного с насмешкой разглядывали его со дна унитаза, постепенно растворяясь. В пузырьке не осталось ни одной таблетки, но он зачем-то потряс его над ладонью.

— Алло, привет. Мне нужны ещё таблетки.

— Меня нет в городе. Я сам, кстати, хотел тебе набрать. Короче, у нас сменился главврач, учёт стал строже. Ревизии-комиссии — все дела. Я больше ничего не смогу достать. Да и вообще, не в обиду, но я не хочу, чтобы ты мне звонил. Ты меня тогда выручил, а с этим снотворным я выручил тебя. Теперь мы в расчёте. Так что давай, береги себя.

— Ясно.

Он сбросил звонок и ему захотелось разбить телефон о стену. Теперь его с этим городом ничего не связывало. Таксистом можно работать где угодно. Завтра же надо валить. Но что делать всю ночь?

Потратить ещё одну таблетку драгоценного лекарства, съездить до круглосуточной аптеки, купить самого дорогого снотворного, которое продадут без рецепта, вернуться, лечь спать, а завтра уехать. Звучит неплохо.

Уже надевая кроссовки на ноги, он услышал звук, похожий одновременно и на шипение, и на рычание.

— Чёрный ублюдок! Вернулся, всё-таки.

В темноте светились два жёлтых кошачьих глаза. Его рассматривали с нескрываемой ненавистью. Собственно, в ней не было ничего личного. Проклятый кот ненавидел весь мир. Это в нём и очаровывало. Как он тогда грыз крысу, прямо у входной двери, наплевав на всех вокруг и наслаждаясь своим существованием. Кот был именно тем, кем он на самом деле являлся. Без стеснений, сомнений, терзаний и прочего людского дерьма. Он был сумасшедшим, совершенно диким, вечно грязным и злобным чёрным котом. И гордился этим.

Как такого не взять за шкирку и не втащить в свою хибару? При первом же открытии форточки, чёрный ублюдок сбежал. А потом вернулся. Так и бродил туда-сюда. Родственная душа — не скажешь иначе.

Он высыпал ему остатки сухого корма с огромной горочкой, которая рассыпалась по полу. Кот, угрожающе урча, подошёл к еде и стал жадно есть с таким видом, будто он силой отобрал эту еду, а не принимал угощение от человека. Кот громко хрустел сухим кормом, жадно проталкивая его в свою глотку.