Таксист

Таксист наблюдал за ним, пытаясь найти в себе хоть какое-то чувство, но и в голове, и в сердце стоял глухой штиль. Ему необходимо было принять лекарство. Закинуть жёлтую капсулу и прийти в себя. Лекарство в машине. Зачем он тратит время на это бездарное животное, когда необходимо действовать?

— По тебе я точно скучать не буду.

— Произнёс он, обращаясь к комку шерсти и злобы, издающему плотоядный хруст при кормёжке, словно пережёвывая кости мелкого зверька.

Почему бы не выпустить его на волю? Выгнать в подъезд, откуда этот кот и был подобран? Таксист задумался, замер у входной двери на мгновение.

Приступ.

Когда он пришёл в себя, его рука непроизвольно делала последний оборот ключом, чтобы запереть хлипкий замок от квартиры. Раздражённое и недовольное рычание раздавалось снизу.

Чёрный ублюдок лишился своего ужина и убежища. Чёрный ублюдок с ещё большей ненавистью смотрел на него. Чёрный ублюдок гортанно и протяжно мяукнул на прощание и исчез в темноте лестничной клетки.

— Да сколько можно! Надо собраться. Не хватало ещё разбиться, если это случится за рулём… Хрен вам, кто бы вы ни были, отвалите от меня! — злобно прошептал сквозь зубы таксист, безумно оскалившись.

Вокруг никого не было. Его обращение к кому-то, скрытому за приступами, стало секундной слабостью приближающегося отчаяния. Ему были не рады. От него хотели избавиться. В ушах стоял неприятный, монотонный звон. А ещё, он мог бы поклясться, что его спину сверлил чей-то взгляд, полный презрения и ненависти, а в ушах раздался омерзительный смешок. По коже предательски побежали мурашки. Он узнал этот смешок. Неужели, правда он?

Прочь из этого дома! Пешком по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки, словно демоны преследовали его. За подъездной дверью свежий воздух ночного лета.

Его машина, обклеенная символикой популярной службы такси, пользующейся большим доверием во всей стране. Уютный салон, который служил для него большим домом, чем покинутая в бегстве берлога. Приятный жёлтый свет лампочки, податливый замочек бардачка. Бумажки, пустые сигаретные пачки, какие-то безделушки. Где лекарство?

В помешательстве неверия он потрошил бардачок. Где упаковка? Где оставшиеся в ней два полных блистера?

Бардачок обрёл девственную невинность и космическую пустоту. По переднему сидению и по коврику под ним простилалось его содержимое. Лекарства не было.

Он никак не мог вспомнить даже теоретическое обстоятельство, при котором мог где-то выронить, оставить, забыть или переложить свои спасительные пилюли. Напрашивалась лишь одна отгадка: приступ.

Когда два слога соединились в одно слово, это слово обрело жизнь. Шестой раз за вечер.

Сейчас он не потерял контроля над своим телом и не совершил неуместного действия. На этот раз всё прошло вообще без малейшего перемещения с его стороны. После этого приступа поменялся мир вокруг. Безликий белый свет бил в лицо сквозь стекло машины, цепко и требовательно ощупывая таксиста.

— Доброй ночи! Никаноров Сергей Игнатьевич. Старший лейтенант. Взгляните на удостоверение. Можно ваши документы на машину и водительское?

Фигура, защищённая светом, говорила в приоткрытое окно. Человека в этой фигуре разглядеть не получалось. От света слезились глаза. Страховка, техпаспорт и регистрация быстро нашлись в бедламе салона. С водительским удостоверением приключилась заминка. Он даже подумал, что оставил его в квартире. Вспомнил наконец, куда его сунул, звонко ударил себе по лбу ладонью и предъявил последний, самый важный документ.

— Прошу вас выйти из машины, если вас не затруднит.

Он вышел. Дышал свежим воздухом, нацепив на себя привычный вид сильной усталости и безразличия, но с непременным налётом доброжелательности. Такое обличие ребята из ДПС любили больше всего.

— Неужели я что-то нарушил? — в голосе недоумение, с явной долей сарказма и насмешки. Сложно что-то нарушить на парковке у дома.

— Вы сейчас подвозили кого-то?

— Никак нет. Я живу в этом доме. Вышел на работу в ночную смену. Ещё не успел даже клиента взять.

— Хм. Понятно. Никого подозрительного в подъезде не видели?

— Нет.

— Гасмурадов Расул Абдурахманович, зарегистрированный в этом доме, в квартире под номером семнадцать, знаком вам?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Хорошо. Удачной работы. Можете ехать. Счастливого пути!

Ехать было некуда. Но раз пожелали счастливого пути, то надо было в него отправляться. Лекарства не было. Положение приобретало всё более скверный характер.

Он всё-таки отъехал от дома, свернул налево на перекрёстке, завернул в ближайший двор, будто приняв заказ. Работать официально в эту ночь он не хотел и не мог. Припарковался у ближайшего подъезда. Монотонно стучался лбом о руль, пытаясь найти выход из сложившегося положения.