На Титане Эрик и Клаус придумали игру, вроде пускания «блинчиков», только вместо плоской морской гальки ребята подбирали по всей станции изношенные уплотнительные кольца, нарукавные обода из негодных более скафандров, поршневые кольца, и остальное в том же роде было ими присвоено и сохранено.
Добавить в моё избранное
21 мин, 57 сек 3778
— Смотрите, мадам, как я брошу, — сказал Эрик, устраивая тонкий диск в правой руке, специально обернутой изоляцией, и поднося его к разрядному щупу аккумулятора.
Фокус был в том, чтобы так направить и так закрутить металлическое кольцо, летящее поперек волны замерзшего углеводорода, чтобы выдержанный угол атаки не уронил снаряд на дно, а плавно отдал его левитации: вращаться в парении над жидким метаном, снова оборачиваясь за период по широкой дуге.
— Вам нравится, мадам? — спросила маленькая Мина, когда весь их запас кружил над пенным заливом, подскакивая на ниточках искровых щелчков.
— Как интересно! Так вот зачем вам нужна была батарея?
— Да. Спасибо, что уговорили профессора Рюмера дать ее нам, — хором сказали дети.
Наконец-то Ленина была рада, что, еще только начиная дружить с этими ребятами, уже так скоро заслужила их привязанность и благодарность.
— Ну а теперь, когда вы мне все показали, нам пора возвращаться на станцию, а то профессор будет волноваться, — сказала она, — Хорошо?
И взявшись с воспитателем за руки, мальчики и девочки отправились с побережья домой, по пути не умолкая ни на миг:
— Профессор Рюмер ни за что бы не доверил нам одним без присмотра аккумулятор шагохода, — спросил Курт, — Вы видели шагоход?
— Конечно, это такие большие механизмы, похожие на пауков. В самый первый мой день на Титане меня везли на шагоходе от космодрома до станции.
— Точно, а вы знаете, что они не могут работать нигде, кроме Титана? Это из-за холода.
— Неужели.
— Их части состоят из формованной смолы, которая застывает и становится при такой низкой температуре крепче стали. Их используют добывающие компании, и у нас на станции есть такие, профессор Рюмер иногда даже катает нас по планете.
Позади шествующих фигур над морем поднималась окольцованная полусфера Сатурна, и с каждым часом вырастая в тусклых бирюзовых сумерках, ее неудержимое янтарное свечение окутывало Титан, распаляя его туманную угрюмую атмосферу.
— А у вас есть дети, мадам?
— Да, у меня есть дочь, ей пятнадцать лет. Но она сейчас у отца, он астро-инженер и взял ее в командировку на Альциону в Тельце.
— Я тоже, когда вырасту стану ученым, — сказал Эрик, — Тоже буду путешествовать по всей вселенной. Профессор Рюмер говорит, что так все и будет, и вправду считает, что мы все очень умные. Жалко, что он не разрешает нам разлучаться, мы-то с Клаусом и Леной уже все решили, станем командой косморазведчиков, а вот Марта хочет лечить зверей в Африке, она, конечно, никогда их не видела кроме как на картинках, но у нее куча книжек про животных, она очень их любит.
— А мы говорим ей, что не только на Земле есть звери, животных можно лечить и на другой планете, — смешался Курт, — Ведь можно спасать инопланетян, как Маркс Канарси. Правда, мадам?
— Конечно правда, — ответила Ленина.
2-1.
Известность пришла к Марксу Канарси сразу после возвращения из экспедиции на Лауру. Он еще был молодым ученым-экстратеррологом, но его первая инопланетная миссия завершилась грандиозным открытием, которое опрокинуло установившееся в мире представление о лаурийцах, их образе жизни, культуре и обычаях. Канарси доказал, что инопланетяне находятся в тесной эволюционной связи с другим видом живых организмов, который он назвал «мыслящим телом»; это «тело», «лаурийская сома», сравнимая по виду, наверное, с нитями грибницы, залегающая под поверхностью планеты, на месте, где стоит город, в норах и тоннелях под ним. Она служила для лаурийцев на поверхности чем-то вроде общественного интеллекта, коллективной памятью их цивилизации. Сами поодиночке они были малоспособны к творческому поиску, для решения научной задачи лаурийцы собирались как можно большим числом, при этом совершенно неважно было, кто из них специалист в конкретной области. Особая выделенная часть мозга лаурийца настраивалась на внимание мыслящего тела, которое входило в рабочий контакт с их группой, используя вычислительную мощность их интеллекта, перераспределяя между ними задачи, организуя поиск ответа на проблему наиболее эффективным образом. При этом по наблюдениям Канарси лаурийцы не испытывали от вторжения в их сознание сомы никакого неудобства, в обычной жизни поступая и ведя себя осмысленно как независимые индивиды.
Целью профессора Рюмера было добиться в лаборатории того же, что создала природа на Лауре. По его замыслу человек с таким же общинным когнитивным механизмом стал бы ценнейшим ресурсом для науки, и притом без опасности потерять свободу воли и индивидуальность. Для эксперимента профессор Рюмер из ДНК доноров-добровольцев вырастил в авто-утробе опытные объекты, чьи гены он дополнил фрагментами лаурийского кода. Это было необходимо для последующего конструирования в мозгу объектов контактной области восприимчивой к сигналам имеющегося у профессора Рюмера отростка сомы.
Фокус был в том, чтобы так направить и так закрутить металлическое кольцо, летящее поперек волны замерзшего углеводорода, чтобы выдержанный угол атаки не уронил снаряд на дно, а плавно отдал его левитации: вращаться в парении над жидким метаном, снова оборачиваясь за период по широкой дуге.
— Вам нравится, мадам? — спросила маленькая Мина, когда весь их запас кружил над пенным заливом, подскакивая на ниточках искровых щелчков.
— Как интересно! Так вот зачем вам нужна была батарея?
— Да. Спасибо, что уговорили профессора Рюмера дать ее нам, — хором сказали дети.
Наконец-то Ленина была рада, что, еще только начиная дружить с этими ребятами, уже так скоро заслужила их привязанность и благодарность.
— Ну а теперь, когда вы мне все показали, нам пора возвращаться на станцию, а то профессор будет волноваться, — сказала она, — Хорошо?
И взявшись с воспитателем за руки, мальчики и девочки отправились с побережья домой, по пути не умолкая ни на миг:
— Профессор Рюмер ни за что бы не доверил нам одним без присмотра аккумулятор шагохода, — спросил Курт, — Вы видели шагоход?
— Конечно, это такие большие механизмы, похожие на пауков. В самый первый мой день на Титане меня везли на шагоходе от космодрома до станции.
— Точно, а вы знаете, что они не могут работать нигде, кроме Титана? Это из-за холода.
— Неужели.
— Их части состоят из формованной смолы, которая застывает и становится при такой низкой температуре крепче стали. Их используют добывающие компании, и у нас на станции есть такие, профессор Рюмер иногда даже катает нас по планете.
Позади шествующих фигур над морем поднималась окольцованная полусфера Сатурна, и с каждым часом вырастая в тусклых бирюзовых сумерках, ее неудержимое янтарное свечение окутывало Титан, распаляя его туманную угрюмую атмосферу.
— А у вас есть дети, мадам?
— Да, у меня есть дочь, ей пятнадцать лет. Но она сейчас у отца, он астро-инженер и взял ее в командировку на Альциону в Тельце.
— Я тоже, когда вырасту стану ученым, — сказал Эрик, — Тоже буду путешествовать по всей вселенной. Профессор Рюмер говорит, что так все и будет, и вправду считает, что мы все очень умные. Жалко, что он не разрешает нам разлучаться, мы-то с Клаусом и Леной уже все решили, станем командой косморазведчиков, а вот Марта хочет лечить зверей в Африке, она, конечно, никогда их не видела кроме как на картинках, но у нее куча книжек про животных, она очень их любит.
— А мы говорим ей, что не только на Земле есть звери, животных можно лечить и на другой планете, — смешался Курт, — Ведь можно спасать инопланетян, как Маркс Канарси. Правда, мадам?
— Конечно правда, — ответила Ленина.
2-1.
Известность пришла к Марксу Канарси сразу после возвращения из экспедиции на Лауру. Он еще был молодым ученым-экстратеррологом, но его первая инопланетная миссия завершилась грандиозным открытием, которое опрокинуло установившееся в мире представление о лаурийцах, их образе жизни, культуре и обычаях. Канарси доказал, что инопланетяне находятся в тесной эволюционной связи с другим видом живых организмов, который он назвал «мыслящим телом»; это «тело», «лаурийская сома», сравнимая по виду, наверное, с нитями грибницы, залегающая под поверхностью планеты, на месте, где стоит город, в норах и тоннелях под ним. Она служила для лаурийцев на поверхности чем-то вроде общественного интеллекта, коллективной памятью их цивилизации. Сами поодиночке они были малоспособны к творческому поиску, для решения научной задачи лаурийцы собирались как можно большим числом, при этом совершенно неважно было, кто из них специалист в конкретной области. Особая выделенная часть мозга лаурийца настраивалась на внимание мыслящего тела, которое входило в рабочий контакт с их группой, используя вычислительную мощность их интеллекта, перераспределяя между ними задачи, организуя поиск ответа на проблему наиболее эффективным образом. При этом по наблюдениям Канарси лаурийцы не испытывали от вторжения в их сознание сомы никакого неудобства, в обычной жизни поступая и ведя себя осмысленно как независимые индивиды.
Целью профессора Рюмера было добиться в лаборатории того же, что создала природа на Лауре. По его замыслу человек с таким же общинным когнитивным механизмом стал бы ценнейшим ресурсом для науки, и притом без опасности потерять свободу воли и индивидуальность. Для эксперимента профессор Рюмер из ДНК доноров-добровольцев вырастил в авто-утробе опытные объекты, чьи гены он дополнил фрагментами лаурийского кода. Это было необходимо для последующего конструирования в мозгу объектов контактной области восприимчивой к сигналам имеющегося у профессора Рюмера отростка сомы.
Страница 1 из 7
